Этюд #65
Между сосен пробивалось бледно-желтое, акварельное вечернее солнце; выбившийся из его короны луч попадал точно на перекат ручья. Ручей робко огибал поросшие мхом валуны и то и дело скрывался с виду под охапками травы; можно перешагнуть, если выбрать место посуше. Алисе даже не нужно было выбирать: всю ночь шел дождь, так что она пошла гулять в веселых, ярко-желтых резиновых сапогах, таких же, как у дочери.
Алиса стояла, засунув руки в карманах ветровки, и смотрела на мерцающее зеркало отблесков на перекате. Она знала, что это не тот ручей, который протекал на опушке, за которой через поле начинался поселок. Очень-очень похож, но не тот. Она не могла объяснить, чем он отличается — кто помнит такие детали? — но то ли цвет воды, то ли скорость ее течения, то ли журчание первобытное подсознание определило как нечто незнакомое.
Она опустилась на колено и потрогала воду. Холодная, словно из колодца. Мелкая галька под еле текущей водой оказалась приятно рельефной, как нечто ювелирное. Затылок ощутил еле теплое сентябрьское солнце. Мир вокруг выглядел первобытным: папоротники, щепки, ветки, шишки, фрактальное переплетение живого, умирающего и неживого.
Было очень тихо, молчали даже птицы. Пахнущий мокрой корой воздух вообще не двигался. Алиса ощутила, что она одна в этом лесу, пустом и просторном, куда редко заходили даже грибники. Хорошо, что Кристина дома с мамой. Очень хорошо.
Алиса поднялась и достала телефон из заднего кармана. Карта показывала центр аэропорта Шереметьево, больше чем за сто километров от поселка. С какой стороны она была от поселка на самом деле? Вот этот треугольник на карте смотрит сейчас вверх, это ведь север? Насколько она помнила, на настоящей карте к северу от поселка все было зеленое, видимо, это означало лес.
Она выбрала палку покрепче, оперлась на нее как на посох Гэндальфа и зашагала на юго-запад, надеясь, что стрелочка в приложении не врет.
Напишите о чем-то максимально медленно, подробно, детально, кинематографично. Как если бы время почти остановилось.
Между сосен пробивалось бледно-желтое, акварельное вечернее солнце; выбившийся из его короны луч попадал точно на перекат ручья. Ручей робко огибал поросшие мхом валуны и то и дело скрывался с виду под охапками травы; можно перешагнуть, если выбрать место посуше. Алисе даже не нужно было выбирать: всю ночь шел дождь, так что она пошла гулять в веселых, ярко-желтых резиновых сапогах, таких же, как у дочери.
Алиса стояла, засунув руки в карманах ветровки, и смотрела на мерцающее зеркало отблесков на перекате. Она знала, что это не тот ручей, который протекал на опушке, за которой через поле начинался поселок. Очень-очень похож, но не тот. Она не могла объяснить, чем он отличается — кто помнит такие детали? — но то ли цвет воды, то ли скорость ее течения, то ли журчание первобытное подсознание определило как нечто незнакомое.
Она опустилась на колено и потрогала воду. Холодная, словно из колодца. Мелкая галька под еле текущей водой оказалась приятно рельефной, как нечто ювелирное. Затылок ощутил еле теплое сентябрьское солнце. Мир вокруг выглядел первобытным: папоротники, щепки, ветки, шишки, фрактальное переплетение живого, умирающего и неживого.
Было очень тихо, молчали даже птицы. Пахнущий мокрой корой воздух вообще не двигался. Алиса ощутила, что она одна в этом лесу, пустом и просторном, куда редко заходили даже грибники. Хорошо, что Кристина дома с мамой. Очень хорошо.
Алиса поднялась и достала телефон из заднего кармана. Карта показывала центр аэропорта Шереметьево, больше чем за сто километров от поселка. С какой стороны она была от поселка на самом деле? Вот этот треугольник на карте смотрит сейчас вверх, это ведь север? Насколько она помнила, на настоящей карте к северу от поселка все было зеленое, видимо, это означало лес.
Она выбрала палку покрепче, оперлась на нее как на посох Гэндальфа и зашагала на юго-запад, надеясь, что стрелочка в приложении не врет.