В статье прослеживается динамика форм и модальностей, через которые позднесоветская и постсоветская культуры оперировали с советским символическим универсумом. Каким образом производились дистанции и преодолевались разрывы между ее субъектами и советским как горизонтом различного рода идентификаций (критических и пародийных, ностальгических и реставраторских, политических и коммерческих)? Как актуальный социокультурный контекст репрезентировался в виде археологического раскопа, предъявляющего настоящее как далекое прошлое? Каким образом специфический модус деконструкции советского оказался формой его музеефикации? Каким образом коммерческая и постмодернистская игра с ностальгическим сантиментом создавала технику его последующей политической апроприации? Ответы на эти вопросы разворачиваются на фоне теоретической рефлексии о пародии и ностальгии как двух типах вторичности, а также проблематизации авторитетного противопоставления реставрирующей и рефлексирующей ностальгии

Статья посвящена переосмыслению категории возможного в современной теории истории. Автор показывает, что модерное историческое мышление отождествляло возможное с будущим, связывая его с идеей прогресса и ожиданиями социальных изменений. Однако кризис этой модели обнаруживает, что возможное не сводится к будущему и связано также с прошлым, сохраняющим незавершенность, контингентность и скрытые альтернативы. В этой перспективе история предстает не как описание необратимых фактов, а как практика работы с исторически возможным, раскрывающая нереализованные потенциалы прошлого в настоящем.

Одним из ключей к пониманию специфики советских фантастических фильмов, который до сих пор не был в полной мере использован ее исследователями, являются «рамочные» сюжеты и персонажи, закадровый голос, комментарии экспертов, перформативные конструкции и т.д. Сквозь призму этих элементов мы обращаемся к изучению становления советской кинофантастики с конца 1950-х до начала 1980-х годов, стремясь раскрыть ее эмоциональную подоплеку. Такого рода анализ позволяет показать, что советская кинофантастика была не только глашатаем космического энтузиазма, но и искала способы обуздать этот утопический порыв.