СУЩЕЕ БЫТИЕ

В статье изучается функциональный аспект публичных зарубежных докладов и монографий по тематике образа будущего. Выдвигается гипотеза о том, что концептуальные публичные зарубежные материалы о перспективах развития мир-системы могут быть элементом информационно-психологических операций для предопределения реализации желаемого сценария будущего.

Данный текст — одна из первых попыток в отечественной литературе дать общее представление о феномене Темного просвещения, идейном течении в США и Европе, нацеленном на критику важнейших институтов современного Запада: электоральной демократии, национальной государственности, всеобщего избирательного права, социального государства.

В статье критически анализируется концепт «образа будущего» с точки зрения традиций отечественных школ психологии и социальной философии, сложившихся к середине прошлого века. Автор стремится доказать, что образ, а тем более «образ будущего», как методологический инструмент необходим, но явно недостаточен для прогнозирования и социального конструирования.

«В отличие от классических экспедиций, наша работа осуществлялась в формате экспедиции футурологической. Сегодня в мире формируется глобальный тренд на национальные стратегии будущего — такие «видения» уже реализуются в ОАЭ, Индии, Индонезии, Турции, где образ грядущего выстраивается через призму ключевых исторических дат, отталкиваясь от которых осмысляется футурологическая перспектива.
Наш опыт также основывается на той позиции, что заглянуть подальше в будущее можно, погрузившись первоначально поглубже в прошлое. Уникальность применяемой в нашей работе методологии заключалась в опоре на цивилизационный подход, используемый традиционно в фокусе истории как инструмент проектирования будущего.

Обсудим работы теоретиков мир-системного анализа Иммануила Валлерстайна («Анализ мировых систем и ситуация в современном мире») и Джованни Арриги («Глобальное правление и гегемония в современной миросистеме»).

Кино, философия и повседневные антропопрактики помогут увидеть странную связь между осуждением, признанием и поиском значимого Другого. Мы попробуем понять, почему самые уверенные оценки нередко возникают именно там, где отсутствуют подлинные основания для уверенности. И наконец, зададим вопрос: что мы на самом деле ищем, когда судим другого?

Конференция посвящена осмыслению наследия Платона в исторической перспективе — от Античности до современности — и его роли в формировании классических и новейших философских проблем. Одним из ключевых вопросов конференции станет значение платонической традиции для современных философских дискуссий.

«У Испании есть четкая футбольная философия. Они все знают, как играть, даже если им поменять тренера. У Франции нет игровой идентичности. То же самое и с Англией», — сказал Насри в эфире Canal+.

В статье прослеживается динамика форм и модальностей, через которые позднесоветская и постсоветская культуры оперировали с советским символическим универсумом. Каким образом производились дистанции и преодолевались разрывы между ее субъектами и советским как горизонтом различного рода идентификаций (критических и пародийных, ностальгических и реставраторских, политических и коммерческих)? Как актуальный социокультурный контекст репрезентировался в виде археологического раскопа, предъявляющего настоящее как далекое прошлое? Каким образом специфический модус деконструкции советского оказался формой его музеефикации? Каким образом коммерческая и постмодернистская игра с ностальгическим сантиментом создавала технику его последующей политической апроприации? Ответы на эти вопросы разворачиваются на фоне теоретической рефлексии о пародии и ностальгии как двух типах вторичности, а также проблематизации авторитетного противопоставления реставрирующей и рефлексирующей ностальгии

Статья посвящена переосмыслению категории возможного в современной теории истории. Автор показывает, что модерное историческое мышление отождествляло возможное с будущим, связывая его с идеей прогресса и ожиданиями социальных изменений. Однако кризис этой модели обнаруживает, что возможное не сводится к будущему и связано также с прошлым, сохраняющим незавершенность, контингентность и скрытые альтернативы. В этой перспективе история предстает не как описание необратимых фактов, а как практика работы с исторически возможным, раскрывающая нереализованные потенциалы прошлого в настоящем.

Одним из ключей к пониманию специфики советских фантастических фильмов, который до сих пор не был в полной мере использован ее исследователями, являются «рамочные» сюжеты и персонажи, закадровый голос, комментарии экспертов, перформативные конструкции и т.д. Сквозь призму этих элементов мы обращаемся к изучению становления советской кинофантастики с конца 1950-х до начала 1980-х годов, стремясь раскрыть ее эмоциональную подоплеку. Такого рода анализ позволяет показать, что советская кинофантастика была не только глашатаем космического энтузиазма, но и искала способы обуздать этот утопический порыв.

Опираясь на книгу Лайонела Триллинга «Искренность и подлинность», вышедшую недавно в Издательстве Института Гайдара, обсудим почему на сегодняшний день искренность вытеснена более требовательным идеалом подлинности. Истинная самость в нем стала порождением отчуждения и отрицания — непрерывного искоренения как социальной искусственности, так и самообмана.

«История» остается и самым популярным, и самым актуальным произведением Михаила Евграфовича. Какие вечные законы русской истории уловил великий сатирик и почему это на самом деле совершенно не смешно (а, наоборот, страшно) ‒ выясним на лекции.

Современная культура обещает свободу выбора и возможность стать кем угодно, но одновременно навязывает готовые образы желаемой жизни, отношений и идентичности.
Для понимания себя и принятия решений человек всё чаще обращается к экспертным мнениям, психологическим концепциям и self-help литературе. Такая опора на внешние интерпретации обычно воспринимается как саморазвитие, но постепенно отдаляет человека от собственного опыта. Эту подмену трудно заметить, ведь саморазвитие в современной культуре считается безусловным благом.
Но помогает ли оно действительно опираться на себя, если за каждым новым знанием возникает потребность в следующем объяснении?

В статье прослеживается генезис мировоззрения Толстого на протяжении всего его творчества: от раннего увлечения философией Фихте и романтизмом он перешел в 1857–1868 гг. к антиромантическим взглядам, основанным на идеях французского Просвещения, однако внимательное прочтение трудов А. Шопенгауэра в 1869–1870 гг. заставило его вернуться к определенной версии романтического мировоззрения. 

В качестве коренной причины деонтологизации российского образования установлена элиминация нравственного, ведущая к его формализации. Показаны ключевая роль ЕГЭ в формализации образования, его несостоятельность в части приписываемых ему преимуществ. Дан анализ деструктивного влияния ЕГЭ на экономику, социальное развитие, школу, вуз. Представлен гуманный и эффективный способ замены ЕГЭ; намечены первые шаги нравственной реонтологизации российского образования.

Сделан вывод о том, что в китайской рецепции М.М. Бахтин значим не только как теоретик литературы, что в целом характерно для зарубежного бахтиноведения, но прежде всего как философ, фундаментальные идеи которого заложены в его раннем творчестве. Последние, по мнению китайских исследователей, могут быть использованы для формирования методологии гуманитарных наук и теории неорационального духа (Цянь Чжунвэнь), теории смысла (Лу Сяохэ) идля осмысления парадигмы понимания человеческого существования, где на первый план выходит реляционный аспект человеческого существования, соборность, «добровольный коллективизм», а приоритет диалогических отношений утверждается над единичностью и замкнутостью человеческого существа.

Необходимо признать, что современный университет, во всяком случае современный российский, часто переживается студентами, преподавателями и администрацией как выморочное пространство. Выморочное пространство — это пространство, жизнь в котором приносит страдание. Устройство выморочного пространства таково, что оно принуждает человека действовать ради чуждых ему целей. 

Есть институты, возникшие как ответы на конкретную историческую нужду, и есть те, что переживают любые времена. Такие, как Университет. Он существовал при феодализме и при промышленном капитализме, при монархиях и при республиках, в эпоху рукописной книги и в эпоху интернета. Государства, которые его учреждали, исчезали. Церкви, дававшие ему первый кров, теряли власть. Идеологии, которым он служил, менялись. Он оставался.
Это само по себе требует объяснения. Что в нём такого, благодаря чему он не умирает?

Почему такая очевидная вещь, как формирование реальных педагогических сообществ, происходит значительно менее интенсивно, чем можно было бы ожидать? Анализ современной системы высшего образования позволяет выделить три фундаментальные причины, почему это происходит.

«Самые срочные философские и моральные вопросы, которые ставит ИИ, не связаны с самим ИИ. Мы слишком много говорим о том, что "чувствует" машина, и слишком мало — о том, что происходит с людьми из-за этой машины», — объяснила философ.

На выставке будут показаны фрагменты произведений Толстого, в которых мысль автора перекликается с основными положениями буддийской философии. Лев Николаевич писал о человеческом страдании, о равенстве живых существ, о любви и сострадании к животным, о переосмыслении жизни, о рождении и смерти. Лев Толстой сравнивает своих героев с реками, которые текучи и переменчивы, но при этом остаются собой. Согласно учению Будды, текучесть и изменчивость — основные свойства природы. Все в мире не статично, все переменчиво и действует в совокупности.

«Мы подошли к точке, когда присутствие такого человека в организации должно быть осознано, принято. Слишком сложные вопросы перед нами стоят: где в технологичном мире место человека, кто он по отношению к машине, должны ли мы перестроить наши отношения?», - размышляет заместитель директора Университета Банка России Ирина Драпуля.

Точки опоры: как сохранять устойчивость и действовать в условиях неопределённости

Клиповое мышление, БукТок и Достоевский: как переизобрести чтение классики для нового поколения

За зеркалом: кто на самом деле изобретает красоту? Философский разговор о стандартах, идеологии и праве быть собой

«7 дней на Земле. Строительная философия»

Может ли искусственный интеллект заменить писателя?

Сознание или симуляция: где граница у искусственного интеллекта?

Нейросеть как новый читатель. Что станет с классикой в эпоху метамодерна и ИИ?