Репост из: Гладышева Алена: Хроники нарисованной луны
Когда отцветает сирень, всё становится простым.
Мир раскалён и напоён запахом травы. Он пахнет травяным чаем — горьковатым, сухим, с привкусом лета. Парни и девушки собираются за околицей, где ещё месяц назад матери боялись оставить даже след. Теперь — можно. Смех, песни, костры. Девушки заплетают венки из клевера, парни рвут колосья и дарят их смеясь. Никто не пахнет ни медью, ни сиренью. Только сеном и пылью.
Дни становятся короче, а ночи длиннее. Ночи теперь не страшные — они тёплые, звёздные, с запахом дыма и мятой.
— Лето — время забывать. Забывать, кто ты, кто был, кто придёт. Сумерки летом — они для любви, не для сделок.
В июльских сумерках парни целуют девушкам руки, и те не боятся, что их коснётся кто-то безликий. В августовских сумерках пахнет яблоками и медом.
Она сидит среди молодых. Её не спрашивают, кто она. Её принимают — за странную, за тихую, за ту, что пахнет старой одеждой и травой. Она не рассказывает о своих ночах. Она просто слушает, как смеются те, кто ещё не знает, что такое медный привкус на языке. Она почти счастлива. Почти.
Она протягивает руку за чашкой травяного чая. Пьёт. Горьковато. Тепло разливается по животу. Хорошо.
Она горячая. Раскаленная, как камень на солнце.
Она лежит на земле, раскинув руки. Трава под ней примята, нагрета, пахнет сухой горечью. Она чувствует, как жар проникает сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь ту самую жесть, что живёт внутри. Впервые за долгое время она не прячется от тепла — она принимает его. Впускает. И кажется, что медь в её груди начинает плавиться.
— Ты горишь, — говорит кто-то рядом.
Парень с костра. Тот самый, что пил горький чай. Теперь он смотрит на неё не с испугом, а с удивлением.
#хроникимеди
Мир раскалён и напоён запахом травы. Он пахнет травяным чаем — горьковатым, сухим, с привкусом лета. Парни и девушки собираются за околицей, где ещё месяц назад матери боялись оставить даже след. Теперь — можно. Смех, песни, костры. Девушки заплетают венки из клевера, парни рвут колосья и дарят их смеясь. Никто не пахнет ни медью, ни сиренью. Только сеном и пылью.
Дни становятся короче, а ночи длиннее. Ночи теперь не страшные — они тёплые, звёздные, с запахом дыма и мятой.
— Лето — время забывать. Забывать, кто ты, кто был, кто придёт. Сумерки летом — они для любви, не для сделок.
В июльских сумерках парни целуют девушкам руки, и те не боятся, что их коснётся кто-то безликий. В августовских сумерках пахнет яблоками и медом.
Она сидит среди молодых. Её не спрашивают, кто она. Её принимают — за странную, за тихую, за ту, что пахнет старой одеждой и травой. Она не рассказывает о своих ночах. Она просто слушает, как смеются те, кто ещё не знает, что такое медный привкус на языке. Она почти счастлива. Почти.
Она протягивает руку за чашкой травяного чая. Пьёт. Горьковато. Тепло разливается по животу. Хорошо.
Она горячая. Раскаленная, как камень на солнце.
Она лежит на земле, раскинув руки. Трава под ней примята, нагрета, пахнет сухой горечью. Она чувствует, как жар проникает сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь ту самую жесть, что живёт внутри. Впервые за долгое время она не прячется от тепла — она принимает его. Впускает. И кажется, что медь в её груди начинает плавиться.
— Ты горишь, — говорит кто-то рядом.
Парень с костра. Тот самый, что пил горький чай. Теперь он смотрит на неё не с испугом, а с удивлением.
#хроникимеди