Если мы соединим двенадцатую ("1917 год") и тринадцатую (на стихи Евтушенко) симфонии Дм. Дм. Шостаковича, то выйдет вопрос: "за что боролись?" Это смысловой тупик без исторической перспективы. А раз перспективы нет, то остается одно: остаются твои личные проблемы, у Шостаковича - это неизлечимая, развивающаяся болезнь.
Он был художником колоссального, шекспировского масштаба. Он привык мыслить судьбами миллионов, эпохами, тектоническими сдвигами истории (как в 5-й, 7-й или 11-й симфониях). В условиях хрущевско-брежневского СССР история как вектор движения творческой мысли, как предмет художественного осмысления, для него завершилась. Написав свои эпохальные полотна - одиннадцатую и двенадцатую симфонию, Дмитрий Дмитриевич, вероятно, почувствовал, что живая история в новых условиях превращается в реконтрукцию. Этим путем он следовать не мог, это противоречило его искусству. Тогда он обратился к современности и создал Четырнадцатую симфонию - "Диссидентскую". Но она статична, в ней нет того катарсиса и полета, которые имеются в предыдущих симфониях. Общественная реальность, да и сама диссидентская идеология того времени, не могли быть источниками такого живительного катарсиса, каким было довоенное общество.
Замкнуться в мелком, эгоцентричном диссидентском «современном искусстве» (поощряющем графоманию) и копаться в банальной повседневности и "высокодуховных" фантазиях Дмитрий Дмитриевич просто не мог по масштабу своей личности. Единственным глобальным, космическим «всеобщим» объектом для него осталась Смерть. Не любовь, не борьба, не природа и т.д., а именно Смерть. Отсюда и финал 15 симфонии - уход от людей в небытие. Но это - уход не Мастера. Это уход тех смыслов, которые он воплощал в своем творчестве. Они стали нежизнеспособны в той исторической ситуации. И Мастер простился с ними.
Если графоман просто пытается не замечать своей эпохи, то большой художник - всегда ее заложник, по меткому замечанию Пастернака. И порой он живет дольше, чем длится его время и умирает раньше, чем наступит новый триумф защищаемых им ценностей. Именно это и произошло с Дм. Дм. Шостаковичем.
Он был художником колоссального, шекспировского масштаба. Он привык мыслить судьбами миллионов, эпохами, тектоническими сдвигами истории (как в 5-й, 7-й или 11-й симфониях). В условиях хрущевско-брежневского СССР история как вектор движения творческой мысли, как предмет художественного осмысления, для него завершилась. Написав свои эпохальные полотна - одиннадцатую и двенадцатую симфонию, Дмитрий Дмитриевич, вероятно, почувствовал, что живая история в новых условиях превращается в реконтрукцию. Этим путем он следовать не мог, это противоречило его искусству. Тогда он обратился к современности и создал Четырнадцатую симфонию - "Диссидентскую". Но она статична, в ней нет того катарсиса и полета, которые имеются в предыдущих симфониях. Общественная реальность, да и сама диссидентская идеология того времени, не могли быть источниками такого живительного катарсиса, каким было довоенное общество.
Замкнуться в мелком, эгоцентричном диссидентском «современном искусстве» (поощряющем графоманию) и копаться в банальной повседневности и "высокодуховных" фантазиях Дмитрий Дмитриевич просто не мог по масштабу своей личности. Единственным глобальным, космическим «всеобщим» объектом для него осталась Смерть. Не любовь, не борьба, не природа и т.д., а именно Смерть. Отсюда и финал 15 симфонии - уход от людей в небытие. Но это - уход не Мастера. Это уход тех смыслов, которые он воплощал в своем творчестве. Они стали нежизнеспособны в той исторической ситуации. И Мастер простился с ними.
Если графоман просто пытается не замечать своей эпохи, то большой художник - всегда ее заложник, по меткому замечанию Пастернака. И порой он живет дольше, чем длится его время и умирает раньше, чем наступит новый триумф защищаемых им ценностей. Именно это и произошло с Дм. Дм. Шостаковичем.