Жилищный вопрос решён.
Осталось согласовать адрес
Мобильность, квадратные метры и распределённый быт в России
Очень интересный текст про то, что дефицит жилья в российской реальности, которым часто пугают девелоперы — миф. Я бы в целом продолжил эту мысль.
Пугающий «дефицит жилья» — это не реальное состояние, а мобилизующий нарратив, который оправдывает перераспределение бюджетов, налоговых льгот, изменение правил градостроительства и освоение новых территорий под застройку. Это типичная форма «великих целей», за которыми скрываются конкретные задачи, причем в краткосрочном периоде выигрывают все: чиновники получают административный ресурс, девелоперы — субсидии и участки, население — ипотеку под гарантии государства.
В рамках концепции Симона Кордонского о «распределенном образе жизни», жизнь в России как таковая не закреплена в пространстве, как это принято в классических либеральных или буржуазных обществах. Быт в России по своей природе многоточечен: один и тот же человек может быть прописан в одной квартире, снимать жильё в другом городе, жить летом на даче, работать вахтой в отдалённом регионе и временно останавливаться у родственников. Такая многослойная структура жизни не воспринимается как неустроенность — напротив, это устойчивая социальная практика, встроенная в привычный ритм существования.
В статистике эта практика ее отражается (и вообще слабо подлежит статистическому учёту): человек числится как проживающий по одному адресу, но на деле его жизненное пространство распределено между несколькими точками.
Жильё в этой системе — не «дом» в западном смысле, не символ укоренённости или частной автономии. Это логистическая точка, функциональный элемент. Одно место нужно для прописки, другое — для временного проживания во время работы, третье — как сезонная дача или запасной вариант на случай потери постоянного дохода. Иными словами, жилищный фонд в России не равен фактически используемому жилому пространству. Он распределён не только по географии, но и по ролям, которые жильё выполняет в жизни человека.
Эта подвижность укоренена в самой российской социальной структуре. В отличие от западной модели, где владение недвижимостью тесно связано с территориальной принадлежностью, локальной идентичностью, участием в местных сообществах и политике, в российской реальности нет устойчивых институтов, которые бы точно закрепляли человека за пространством: муниципальные сервисы слабы, налоговая логика размыта, аренда неофициальна, а прописка часто не соответствует реальному месту проживания. Даже военкоматы не знают, где на самом деле находится большая часть военнообязанных. В результате формируется уникальная черта российской действительности — пространственная раздробленность жизненной идентичности.
Это классический пример онтологического расщепления, о котором также говорит Кордонский: реальность декларируется по одной логике (дефицит), а жизнь устроена по другой (избыток, складирование, недоиспользование).
Осталось согласовать адрес
Мобильность, квадратные метры и распределённый быт в России
Очень интересный текст про то, что дефицит жилья в российской реальности, которым часто пугают девелоперы — миф. Я бы в целом продолжил эту мысль.
Пугающий «дефицит жилья» — это не реальное состояние, а мобилизующий нарратив, который оправдывает перераспределение бюджетов, налоговых льгот, изменение правил градостроительства и освоение новых территорий под застройку. Это типичная форма «великих целей», за которыми скрываются конкретные задачи, причем в краткосрочном периоде выигрывают все: чиновники получают административный ресурс, девелоперы — субсидии и участки, население — ипотеку под гарантии государства.
В рамках концепции Симона Кордонского о «распределенном образе жизни», жизнь в России как таковая не закреплена в пространстве, как это принято в классических либеральных или буржуазных обществах. Быт в России по своей природе многоточечен: один и тот же человек может быть прописан в одной квартире, снимать жильё в другом городе, жить летом на даче, работать вахтой в отдалённом регионе и временно останавливаться у родственников. Такая многослойная структура жизни не воспринимается как неустроенность — напротив, это устойчивая социальная практика, встроенная в привычный ритм существования.
В статистике эта практика ее отражается (и вообще слабо подлежит статистическому учёту): человек числится как проживающий по одному адресу, но на деле его жизненное пространство распределено между несколькими точками.
Жильё в этой системе — не «дом» в западном смысле, не символ укоренённости или частной автономии. Это логистическая точка, функциональный элемент. Одно место нужно для прописки, другое — для временного проживания во время работы, третье — как сезонная дача или запасной вариант на случай потери постоянного дохода. Иными словами, жилищный фонд в России не равен фактически используемому жилому пространству. Он распределён не только по географии, но и по ролям, которые жильё выполняет в жизни человека.
Эта подвижность укоренена в самой российской социальной структуре. В отличие от западной модели, где владение недвижимостью тесно связано с территориальной принадлежностью, локальной идентичностью, участием в местных сообществах и политике, в российской реальности нет устойчивых институтов, которые бы точно закрепляли человека за пространством: муниципальные сервисы слабы, налоговая логика размыта, аренда неофициальна, а прописка часто не соответствует реальному месту проживания. Даже военкоматы не знают, где на самом деле находится большая часть военнообязанных. В результате формируется уникальная черта российской действительности — пространственная раздробленность жизненной идентичности.
Это классический пример онтологического расщепления, о котором также говорит Кордонский: реальность декларируется по одной логике (дефицит), а жизнь устроена по другой (избыток, складирование, недоиспользование).