бесполезный политолог

Что показал экспертный опрос РАСО о выборах в Госдуму — 2026

Вчера прошёл круглый стол Комитета по политтехнологиям РАСО, посвящённый результатам экспертного исследования ресурсов и стратегий партий на выборах в Госдуму — 2026. В опросе приняли участие 54 эксперта. А я собрал презентацию — советую почитать.

📍 Так, сохраняется значительный разрыв между «Единой Россией» и остальными парламентскими партиями по совокупности ресурсов. При этом внутри второй группы разрывы минимальны: КПРФ, «Новые люди» и ЛДПР получили соответственно 56, 55 и 54 балла. Главная динамика относительно 2021 года — усиление «Новых людей»: партия прибавила 20 баллов по совокупной ресурсной оценке и практически сравнялась с КПРФ и ЛДПР.

📍 Из технологических инструментов эксперты выше всего оценивают элитные договорённости — 9 баллов, затем мессенджеры и социальные медиа и событийный менеджмент — по 8. Полевая кампания получила 7 баллов, прямая реклама в СМИ — только 4. При этом Telegram остаётся самой эффективной цифровой площадкой, хотя также отмечается фрагментация информационного поля между разными площадками.

📍 По электоральным перспективам консенсус: 100% экспертов считают гарантированным прохождение ЕР, КПРФ, ЛДПР и «Новых людей». При этом у «Справедливой России» положение заметно менее устойчивое: только 25% считают её прохождение гарантированным, ещё 60% допускают преодоление 5-процентного барьера.

💬 Из некоторых интересных тезисов и прогнозов, прозвучавших уже в ходе дискуссии:
— Евгений Минченко (президент РАСО, президент «Минченко Консалтинг») назвал нынешнюю кампанию самой недофинансированной за последние 25 лет. При этом по одномандатным округам он допускает появление lucky punch candidates — неожиданных кандидатов, способных навязать серьёзную конкуренцию фаворитам.
— Владимир Курков (соучредитель компании «Деловая репутация») считает, что отсутствие массовой федеральной установки на активную кампанию одномандатников создаёт для оппозиции «окно возможностей»: по его оценке, в трети или даже половине округов можно пытаться конкурировать при относительно небольших бюджетах.
— Татьяна Косачева (замруководителя департамента политических проектов КГ Полилог) обратила внимание на возвращение традиционной полевой агитации. Из-за отключений и ограничений интернета листовки, раздаточные материалы и работа «от двери к двери» вновь приобретают практическое значение. При этом телевидение, соцмедиа и офлайн-коммуникации, по её мнению, следует рассматривать не как конкурирующие, а как взаимодополняющие каналы.
— Алёна Август (член комитета по политтехнологиям РАСО) охарактеризовала кампанию как проходящую по «партизанской» стратегии: интерес избирателей к выборам снизился, а традиционная схема «что-то пообещаем — и за нас проголосуют» работает всё хуже.

Куда уходят голоса: математика распределения мандатов и кому она выгодна

На днях телеграмм-канал «Political sins» рассказал куда уходят голоса за партии, не переступившие избирательный барьер. Как итог: никуда они не уходят, а просто не учитываются при распределении мандатов между прошедшими в парламент партиями. Таким образом, доля партии в парламенте оказывается выше доли голосов, полученной от всех пришедших на выборы избирателей. Однако, чтобы понять, кому и в какой пропорции достаются эти мандаты, нужно посмотреть на математику избирательной системы.

Когда парламент избирается по пропорциональной системе, необходимо решить, как перевести проценты голосов в конкретное число депутатских мест. Для этого существуют разные методы распределения мандатов. Все они работают с одними и теми же результатами голосования, но используют разные формулы — поэтому итоговое распределение мест может отличаться.

Например, существует метод Хэйра, который как раз применяется у нас в России. Общее число голосов делят на число мандатов и получают «цену» одного места. Партиям сначала достаются целые мандаты, а оставшиеся распределяются по крупнейшим остаткам. Благодаря этому даже неполной квоты может хватить для дополнительного места — поэтому метод сравнительно эффективнее позволяет малым и средним партиям конвертировать голоса в места.

Другая группа — методы делителей. В методе Д’Ондта голоса каждой партии делят на 1, 2, 3, 4 и так далее, а мандаты получают крупнейшие результаты деления. Такая последовательность относительно медленно снижает преимущество партии с большим числом голосов, поэтому Д’Ондт обычно немного усиливает крупные партии.

У Сент-Лагю принцип тот же, но делители растут быстрее: 1, 3, 5, 7… После получения мандата расчётный результат партии уменьшается сильнее, поэтому другим — в том числе небольшим — партиям проще конкурировать за следующие места. Итог обычно ближе к чистой пропорциональности.

Показателен пример Германии. Метод Д’Ондта, применявшийся на выборах в Бундестаг до 1980-х годов, был заменен методом Хэйра-Нимейера, в том числе из-за неблагоприятного эффекта для небольших партий. С 2009 года Германия использует Сент-Лагю, также позволяющий избежать систематического преимущества крупных партий, на выборах в Бундестаг и при распределении германских мест в Европарламенте. Особенно хорошо эффект виден на выборах в Европарламент в Германии, где отсутствует национальный заградительный барьер. В 2024 году партии, которые набрали всего по 0,6% голосов (ÖDP, FAMILIE и PdF) — получили по одному мандату.

При этом в некоторых странах Скандинавии применяется модифицированный Сент-Лагю, который повышает первый делитель (например, до 1,4), затрудняя малым партиям получение первого места. Это компромисс между желанием сохранить высокую пропорциональность и необходимостью немного снизить фрагментацию представительства.

Таким образом, из математического правила подсчёта напрямую возникает политический эффект: одни методы точнее воспроизводят доли голосов, другие дают небольшую премию крупным партиям и уменьшают фрагментацию парламента.

При этом в России для распределения 225 списочных мандатов используется используется один из сравнительно пропорциональных методов распределения мандатов — метод наибольших остатков с квотой Хэйра. В отличие, например, от Д’Ондта, он не создаёт систематической премии крупнейшей партии и позволяет сравнительно эффективно конвертировать голоса малых и средних парламентских партий в места.

Про результаты жеребьёвки и итоговое расположение партий в бюллетене на выборах в Госудуму-2026

Многие исследования электорального поведения показывают, что влияние расположения в бюллетене на результаты голосования наиболее заметно среди избирателей с низкой политической информированностью, неопределившимся выбором и слабой партийной идентификацией. По данным Russian Field (выборка в Москве) сейчас 14,5% граждан затрудняются ответить на вопрос о выборе партии. В последнем опросе ВЦИОМ — 14,7%. То есть порядок в бюллетене может в определённой степени повлиять, если эти граждане всё же придут на выборы.

Российские исследования не позволяют установить универсальный размер бонуса от места в бюллетене для федеральных партийных списков. Наиболее близкий эмпирический анализ выборов в Государственную думу 2021 года показывает, что первая позиция в одномандатном бюллетене была связана с преимуществом примерно от 0,4 до 1,7 процентного пункта. Но эти оценки являются наблюдательными + эмпирической базой послужили всё-таки данные одномандатных округов, а не списочной части.

В этом году наиболее благоприятный результат получила, конечно, «Единая Россия», занявшая первую строку. Эффект начальной позиции является наиболее устойчиво подтверждённым в исследованиях порядка размещения кандидатов и партий.

Однако второй номер у «Яблока» — также очень выгодная позиция для партии с ограниченными электоральными перспективами. «Яблоко» становится первой оппозиционной партией, которую видит избиратель. Это может помочь среди неопределившихся протестных и либеральных избирателей и частично оттянуть голоса у «Новых людей», стоящих в самом конце.

Хуже всего левым: с шестой по десятую позиции последовательно представлены СР, «Родина», КПРФ, Партия пенсионеров и «Коммунисты России». Возникает риск перераспределения голосов внутри левого и социально ориентированного электорального сегмента. Для КПРФ ситуация ухудшается присутствием рядом «Коммунистов России».

При этом последний номер, где расположились «Новые люди» тоже даёт бонус: исследования списков иногда обнаруживают преимущество последних позиций над серединой. Например, исследование по парламентским выборам в Словакии показало прибавку более 1,3 процентного пункта предпочтительных голосов. А исследование парламентских выборов в Финляндии выявило, что первые кандидаты получали наибольшую поддержку, затем результат снижался, но в конце списка вновь возрастал. Но «Новым» повезло и в другом: номер 11 легко использовать в агитации + партия располагается сразу после большого окололевого «фланга», что при чтении бюллетеня отделяет их от предшественников.

При этом с точки зрения реального влияния расположения в бюллетене на результат важнейшие последствия будут не у малых партий, а у ЛДПР, КПРФ, «Новых людей» и СР. Первые три ведут плотную борьбу за второе место, а СР находится ближе остальных парламентских партий к 5-процентному барьеру.

Нейросетевая инфографика ЛДПР

Сегодня ЛДПР опубликовала серию карточек, посвящённых законотворческой деятельности партии в Государственной думе VIII созыва. Основой материалов стал экспертный доклад Павла Склянчука «Сила малых. Как партии парламентского меньшинства добиваются принятия федеральных законов».

Сложно не заметить, что эти карточки сгенерированы искусственным интеллектом. Об этом говорят некоторые устойчивые признаки: деформация сложных символов, несогласованность повторяющихся элементов, нестабильные шрифты и отсутствие единой композиционной системы. Да и, к тому же, в реальности на фасаде здания Госдумы находится герб СССР, который в карточках он превратился в нечто бесформенное. На разных изображениях меняются форма рельефа, конфигурация фасада и отдельные архитектурные элементы. Также местами используется иконка с картой России без Крыма, не говоря уже о новых регионах.

Но более серьёзная проблема связана не с дизайном, а с передачей данных исследования. Открыв доклад Павла Склянчука, я прочитал, что депутаты ЛДПР выступили инициаторами 14 законопроектов, впоследствии ставших федеральными законами. У КПРФ и «Новых людей» таких законов по 11, у «Справедливой России» — 9. Именно этот показатель используется авторами для оценки самостоятельной результативности фракций.

Мы провели собственный анализ думской базы СОЗД,
исключив межфракционный показатель. Данные исследования, проведенного 13-15 июня 2026 года, приведены в таблице.

Но в сгенерированной с помощью ИИ инфографике ЛДПР почему-то указывается, что депутаты ЛДПР добились принятия 34 законов. Не соответствует источнику и значение по «Справедливой России»: на карточке указано 11 законопроектов, тогда как в таблице доклада приведено 9. Ошибка могла возникнуть в любой момент создания этих карточек: при автоматическом извлечении данных, при ручной переработке материала или при объединении показателей, рассчитанных по разным основаниям. Но очевидно, что данные на картинке не соответствуют источнику, на который она ссылается.

Здесь стоит напомнить, что использование ИИ в любого рода публичной коммуникации требует как минимум четырёх уровней контроля:

— Аналитический. Необходимо определить единицу анализа, временной период, источник данных и критерии результативности.
— Редакционный. Формулировки должны соответствовать тому, что фактически подтверждается показателями и что можно верифицировать по иным источникам.
— Визуальный. Графическая форма должна упрощать восприятие информации, сохранять единообразие и соответствовать типу данных. От ИИ этого можно добиться, если чуть лучше постараться.
— Фактологический. Критически важно проверять числа, подписи, государственную символику (!), архитектуру, карты, флаги, портреты и другие элементы, имеющие самостоятельное фактическое значение. В ином случае читатель заметит подвох, а вы потеряете его доверие.

В случае с ЛДПР исходный доклад содержит содержательные данные для аргументированной презентации законотворческой результативности партии. Однако опубликованная серия частично искажает методологию исследования, включает как минимум один неподтверждённый показатель и содержит заметные дефекты генеративной графики.

Повторю: для аналитических, информационных и агитационных материалов ИИ может выполнять вспомогательные функции, но ответственность за данные, интерпретацию и визуальное исполнение сохраняется за аналитиком, редактором и дизайнером.

Как в России празднуют День города

В июне Дни города прошли сразу во многих региональных центрах России. Во многих случаях такая массовость связана с одновременным празднованием Дня России. Но не во всех. Решил посмотреть на эту тему подробнее.

По выборке из 85 региональных столиц, без учёта новых регионов, на июнь приходится около четверти празднований — 21 город. При этом сентябрь оказывается ещё более насыщенным на праздники: в начале осени День города отмечают около 26 городов, то есть примерно треть выборки.

Самая повторяемая конкретная дата — 12 июня: её используют как минимум 9 городов. Совмещение Дня города с Днём России характерно для Уфы, Перми, Сыктывкара, Саранска, Ижевска, Пензы, Тамбова, Ханты-Мансийска и ряда других городов. В этих случаях городской праздник включается в общегосударственный календарь, что позволяет сэкономить средства на организацию отдельных торжеств + привлечь народ как на День города, так и на День России.

Сентябрьский кластер устроен иначе. Здесь главную роль играет логика массового городского фестиваля: жители уже вернулись из отпусков, учебный и политический сезон начался, но погода ещё позволяет проводить большие уличные мероприятия. Поэтому многие города выбирают не фиксированное число, а: вторые, третьи или последние выходные сентября. Так формируется плотная группа праздников в Москве, Самаре, Саратове, Туле, Южно-Сахалинске, Салехарде, Воронеже, Ставрополе, Краснодаре и других городах.

Отдельный паттерн — совмещение Дня города с ключевыми региональными праздниками. В Казани 30 августа День города совпадает с Днём Республики Татарстан, в Нальчике 1 сентября — с Днём государственности Кабардино-Балкарии, в Майкопе в 2026 году праздник совмещён с Днём Республики Адыгея.

Наконец, часть дат имеет историко-мемориальную природу. Белгород и Орёл празднуют 5 августа в связи с освобождением в годы Великой Отечественной войны и статусом городов Первого салюта. Брянск, Смоленск и Петрозаводск отмечают дни освобождения городов от фашистских захватчиков.

В результате в сумме на июнь+сентябрь приходится примерно половина Дней города в российских региональных столицах. Вот такая вот интересная логика.

Теперь магистр. ✅

«Новая искренность» как имиджевая технология публичной власти

Вышел новый «Индекс Telegram» от аналитического центра «Г.У.Р.У.» совместно с Первым информационным телеграм-агентством «Теле Стрим». Помимо прочего, авторы фиксируют, что губернаторы всё чаще выходят за пределы протокольного образа и переходят к модели «новой искренности»:

«В коммуникации растёт доля «человечных» сюжетов: спорт, неформальное общение с жителями, семейные истории, самоирония, участие в культурных и массовых мероприятиях. Показателен сюжет с участием губернатора ХМАО Кухарука, который помог юному велосипедисту. При этом параллельно подчёркивается управленческая жёсткость: демонстративные взыскания, отставки, реакции на скандалы внутри элит. Для центра важен баланс – губернатор должен выглядеть живым, доступным и эмоциональным, но при этом сохранять образ сильного администратора и своего рода генерал-губернатора, способного на жесткие кадровые решения и контроль над территорией», — отмечает Пермяков Роман Олегович, глава аналитического центра «Г.У.Р.У.».

Я уже отмечал, что конкретное содержание губернаторского имиджа зависит от регионального политического режима. В более зависимых от федерального центра регионах местные сюжеты чаще встраиваются в общефедеральную повестку: губернатор подтверждает лояльность, демонстрирует связь с центром и переводит локальные проблемы на язык общегосударственных задач. В менее зависимых регионах больше пространства для акцента на региональных проектах\ и прямой коммуникации с населением — и здесь больше пространства для стратегии самопрезентации (с демонстрацией моментов из жизни, семьи и т.п.).

Причём эта логика заметна не только в выборе имиджевой стратегии, но и в самом языке (текстах) губернаторов. В более конкурентных и электорально нестабильных регионах губернаторы склонны говорить проще и понятнее. При этом в более зависимых регионах губернаторская речь в среднем оказывается сложнее, формальнее и требует большего языкового усилия. Это объясняется тем, что в менее зависимых регионах губернатору важнее быть понятным жителям, а в более зависимых — федеральному центру.

В этой логике особенно важна стратегия самопрезентации, эффективность которой выражается в способности встроить фигуру главы региона в ожидания конкретной аудитории. В патримониальных режимах, где большое значение имеют персональная лояльность и личная связка «руководитель — территория», самопрезентация оказывается ближе к образу «своего» лидера, который знает регион, разделяет его символы и лично вовлечён в решение проблем. В менее авторитарных и менее зависимых от центра регионах она чаще работает через близость к жителям: прямые эфиры, ответы на обращения, акцент на локальной повестке, семейные или бытовые сюжеты, демонстрацию доступности. В более зависимых и авторитарных контекстах самопрезентация, напротив, чаще подчиняется вертикальной логике: губернатор показывает не столько открытость перед обществом, сколько управленческую пригодность, способность держать регион под контролем и переводить местные проблемы на язык федеральных задач.

Теперь же, как отмечается, «новая искренность» становится универсальным стилевым стандартом. Однако она определённо наполняется разным содержанием в зависимости от региона. У Георгия Филимонова (Вологодская область) это, например, соединение личной спортивной и культурной повестки (фотографии с семьёй в театре, видео с пробежками) с демонстративной публичной жесткостью в отношении местных чиновников и ошибок на местах. Губернатор Курганской области Вадим Шумков показывает другой вариант самопрезентации: его коммуникация строится вокруг персональной интонации и узнаваемого прямого стиля с понятными, считываемыми идеями из личных заметок.

«Новая искренность» — это, по сути, адаптация стратегии самопрезентации к более персонализированной медиасреде. Формат мессенджера здесь играет ключевую роль. Он требует скорости, реакции, неформальности и постоянного присутствия (в отличие от, например, дизайна и восприятия социальной сети VK). Губернатор вынужден быть не только «должностью», но и медийным персонажем.

Чиновник — твой сосед: гражданское общество как практика локальной субъектности

Гражданское общество часто описывают как пространство автономной ассоциации — сферу организаций, инициатив и связей, которые не совпадают с аппаратом государства и потому способны артикулировать интересы общества, ограничивать власть или хотя бы быть для неё внешним собеседником. В стандартной либеральной схеме оно мыслится как промежуточная область между частной жизнью и политическим порядком. Но это разделение не обязательно означает полную изоляцию государства и гражданского общества друг от друга.

Директор Центра исследований гражданского общества и некоммерческого сектора НИУ ВШЭ И.В. Мерсиянова подчёркивает, что гражданское общество формируется «даже не в масштабах страны, а в первую очередь на локальных территориях конкретных поселений, где возникают гражданские сообщества». А на местном уровне государство и гражданское общество часто реализованы в одном и том же «социальном материале»: в одних и тех же людях, связях и практиках. При этом тот же самый чиновник не всегда выступает только как агент государства. Он может быть работником администрации, но при этом — организатором местного движения или участником домового сообщества.

Но в таком контексте встаёт вопрос о разграничении гражданского общества и государства. Если мы не проводим эту границу по формальному статусу актора — чиновник или не чиновник, представитель администрации или независимый активист, — то по какому основанию она вообще проводится?

Борис Капустин, опираясь на гегелевскую проблематику гражданства, утверждает, что в политическом смысле гражданское общество не сводится к устойчивой сфере организаций, внешней по отношению к государству. Оно может быть понято как набор практик, в которых действующие лица конституируются как субъекты, то есть начинают действовать не только в логике частного интереса, зависимости или административного поручения, но и в логике общего дела. У Капустина это связано с различением юридического и политического гражданства: первое потребляет наличные институциональные формы, тогда как второе производит или трансформирует организацию социального пространства. И в конечном счёте принципиален не сам формальный статус участника — чиновник он или независимый активист, — а характер воспроизводимой практики.

Однако, как отмечает И.В. Мерсиянова, у российских исследователей более полулярна другая традиция определения гражданского общества — как набора независимых ассоциаций, опосредующих отношения между индивидом и государством (похожее мы и видим в учебниках обществознания):

О. Хархордин объясняет это «исторически»: наиболее популярная концепция гражданского общества пришла в Россию в 1980-х годах через восточноевропейские интерпретации, в частности через попытку истолковать опыт польской «Солидарности» в терминах Грамши. Противостояние авторитарного государства советского типа полу- или квазисвободным ассоциациям восточноевропейского «гражданского общества» казалось основой политической динамики этого времени. Создание подобных ассоциаций и до сих пор продолжает многим казаться единственным залогом укоренения либерального политического режима в современной России.

На мой взгляд, для анализа гражданского общества важнее не формальная субъектность, а характер практики. Если инициатива движима не административным заказом, а реальным общим интересом, она может быть практикой гражданского общества даже при участии представителей местной власти. Достаточно съездить в сёла и малые города — местная общественная жизнь часто по сути является супер тесной сетью взаимодействий между бизнесом, активистами, чиновниками и церковным приходом. Причём человек из администрации в такой системе может быть ещё и точкой доступа к формально государственным ресурсам — а это уже нас обращает к идее «промысла на государстве» у С.Г. Кордонского и Ю.М. Плюснина.

Главные книги россиян: школьный канон

Russian Field опубликовал результаты опроса о том, какие культурные произведения (книги, песни, сказки, фильмы) россияне считают наиболее значимыми для своего поколения. Интересно обсудить опубликованные данные о наиболее значимых книгах настоящего поколения россиян в контексте предыдущего поста о символической политике российских элит.

📌 Что здесь важно указать: результаты опроса — это не личные литературные предпочтения россиян. Открытый вопрос о главной книге «вашего поколения» заставляет респондента указывать не личный опыт, а символ, который можно предъявить как социально одобряемый ответ. И результаты, как мне кажется, получились соответствующими.

📈 В топе ответов среди книг оказался такой набор: «Война и мир» Толстого, «Как закалялась сталь» Островского, «Мастер и Маргарита» Булгакова, «1984» Оруэлла, «Преступление и наказание» Достоевского, «Отцы и дети» Тургенева, Библия, Шолохов, «Гарри Поттер», Конституция, «Молодая гвардия» и «Архипелаг ГУЛАГ».

Общий результат такой: в топе доминирует школьно-государственный канон. Толстой, Достоевский, Тургенев, Шолохов, Островский = институционально закреплённый набор представлений о русском/советском опыте: война, долг, страдание, нравственный выбор, служение, конфликт личности и власти. Поколенческий выбор здесь формируется через инфраструктуру образования, памятных дат, экранизаций и культурного авторитета.

При этом сам канон, очевидно, внутренне противоречив. В одном списке оказываются советские мобилизационные тексты, религиозная литература, Конституция и Солженицын. Разные книги отвечают за разные режимы интерпретации прошлого: героический, травматический, религиозный, правовой, антиавторитарный. Но все они продолжают вращаться вокруг одного узла — отношения человека и большой исторической силы: государства, войны, идеологии, репрессии, веры или закона.

Показательно и почти полное отсутствие современной российской литературы. Единственный массовый постсоветский культурный маркер в топе — «Гарри Поттер». Поколенческая идентичность описывается преимущественно через унаследованные тексты, а не через новые произведения, которые фиксировали бы опыт последних десятилетий. Современность, видимо, пока не породила устойчивого общепризнанного канона — или, по крайней мере, он не обладает сопоставимой символической силой.

📍 Отдельно в этом списке выделяется Оруэлл. «1984» не принадлежит ни к русской классике, ни к советскому мобилизационному канону, ни к религиозной или правовой традиции. В школах, насколько я знаю, обычно проходили и проходят близкого, но всё же иного по духу Замятина, а не Оруэлла. Произведение выбивается из списка, но, вероятно, попадает в современную тревогу по поводу государства и границ частной автономии.

В целом же значимыми становятся те книги, через которые общество привыкло объяснять себе собственную идентичность. А это в основном цивилизационный канон, который, как уже отмечалось, способен включать несовместимые сюжеты.

Мужчины с молодыми жёнами живут дольше?

Интересная находка у Толкователя. Чтобы избежать спекуляций — стоит разобраться в теме подробнее.

Итак, в статье показано, что у мужчин, женатых на женщинах существенно младше себя, риск смертности существенно ниже. Однако стоит отметить, что исследование фиксирует устойчивую статистическую ассоциацию, но не позволяет надёжно установить каузальность. Об этом пишет сам автор:

Можно сделать вывод, что движущая сила наблюдаемых различий в смертности в зависимости от разницы в возрасте супругов остается неясной. Необходимы дальнейшие исследования с использованием моделей, учитывающих дополнительные мультипликативные эффекты, а также ненаблюдаемую неоднородность.

Одна из наиболее в настоящее время распространённых интерпретаций — селекция при выборе партнёра. Мужчины, вступающие в брак с женщинами на 15-17 лет младше, скорее всего, изначально отличаются от среднестатистических мужчин своей возрастной группы. Они могут обладать лучшим здоровьем, более высоким социальным статусом, большей экономической устойчивостью, привлекательностью, социальной активностью и доступом к качественной медицине. Все эти характеристики сами по себе коррелируют с более низкой смертностью. Поэтому возраст супруги может выступать не причиной долголетия, а индикатором более широкого набора ресурсов, которыми располагает мужчина.

Автор работы вводит контрольные переменные — образование и благосостояние — и отмечает, что связь сохраняется. Однако тут стоит помнить, что формальные показатели статуса плохо улавливают повседневные практики здоровья, уровень стресса, питание, физическую активность, брачную историю, социальный капитал и способность инвестировать в собственную внешность и здоровье. Иначе говоря, в модели остаётся значительное пространство для влияния внешних факторов: часть ненаблюдаемых характеристик мужчины может одновременно повышать вероятность брака с более молодой женщиной и снижать риск смерти.

Более ранние исследования на данных о мужской смертности также фиксировали преимущество мужчин, женатых на более молодых женщинах, и тогда эта связь тоже предположительно объяснялась половым отбором: более здоровые и ресурсные мужчины имеют больше шансов оказаться в таких семейных союзах. Многие исследователи многократно подчёркивают, что брачный статус и смертность связаны через сложные процессы отбора и различия в образе жизни. Историко-демографические данные дополнительно показывают, что большая возрастная асимметрия в браке часто коррелирует с социально-экономическим положением семьи.

Однако исключать каузальность настоящие исследования тоже не осмеливаются. В теории более молодая супруга может поддерживать у мужчины более высокий уровень социальной включённости, стимулировать заботу о здоровье, продлевать активный образ жизни, а в пожилом возрасте обеспечивать уход. Но эти механизмы нельзя отделить от исходного отбора в текущем дизайне исследования.

Автор рассматриваемой работы также пишет:

Недостаток этого исследования в том, что оно не учитывает поведенческие и психологические аспекты супружеской пары, поскольку данные были получены из административных реестров. Будущие исследования должны быть направлены в эту сторону, поскольку предполагается, что это важно для более точного учета социальных ценностей и норм, а также некоторых поведенческих аспектов.

Финализировал бы я тезис более осторожно: мужчины с существенно более молодыми жёнами имеют более низкий риск смертности в ряде выборок. Однако с большой долей вероятности такой результат связан с иными контекстными факторами: сочетанием здоровья, статуса, ресурсов, гендерно асимметричной системы ухода — которые необходимо учитывать в следующих исследованиях.

На рисунке: «Относительный риск смерти для мужчин в зависимости от разницы в возрасте с супругом»

«Живопырки»: что малый бизнес говорит о качестве управления

На ПМЭФ случилась дискуссия о российском малом бизнесе. В ходе мероприятия глава комитета Госдумы по бюджету и налогам Андрей Макаров заявил, что попытался разобраться, зачем вводятся ограничения для бизнеса. По его мнению, подобные меры предусмотрены для того, чтобы дать «живопыркам» зарабатывать «бабки».

«Живопырка» в узком бизнес-сленге означает подставную фирму для ухода от налогов, но в расширенном публичном употреблении — скорее собирательный образ малого предпринимателя, который не всегда честен с государством.

И вот Греф ответил, что основу российской экономики как раз и создают бизнес, предприниматели, «большие живопырки, маленькие живопырки». «Живопырки — и есть эта самая экономика», — сказал он.

Во-первых, вероятно, спикеры под данным понятием подразумевали разные вещи. Во-вторых, я воспользуюсь поводом и покажу ещё одну часть моей магистерской диссертации.

Так, я сопоставил Индекс развития партисипативных механизмов (измеряющий муниципальную инфраструктуру участия) в 22 регионах РФ с количеством субъектов малого и среднего предпринимательства (МСП) на 100 тыс. человек. В простой OLS-модели с контрольными переменными регионального политического режима, уровня урбанизации и ВРП на душу населения результат положительным и статистически значимым на 5-процентном уровне.

Иными словами, более высокий уровень институционального развития локального участия связан с большей плотностью МСП. В порядковой логистической модели результат оказался ещё более выразительным: рост Индекса всего на 0,1 пункта повышал шансы попадания региона в более высокую категорию плотности МСП примерно в 1,6 раза. То есть слабая партисипативная инфраструктура редко сочетается с насыщенной предпринимательской средой.

В целом концептуально довольно ясно, что малый бизнес особенно сильно зависит от качества именно муниципального управления. Для него важны не только налоги и кредиты, но и правила благоустройства, земельные решения, вывески, общественные пространства, парковки, локальная инфраструктура, доступ к администрации и предсказуемость решений. Всё это решается на локальном уровне посредством различного инструментария от инициативного бюджетирования и ТОСов с ТСЖ до публичных слушаний и общественных обсуждений. Если этот инструментарий слаб, предприниматель или уткнётся в стену администрации и закроется, или пойдёт через неформальные договорённости, что, очевидно, ограничивает доступ к рынку пределами местных репутационных сетей.

Укрупнение муниципалитетов и встраивание МСУ в единую систему публичной власти повышают управляемость, но одновременно увеличивают дистанцию между властью и локальными акторами. Для жителей это проблема представительства, а для малого бизнеса — проблема предсказуемости среды. Если после укрупнения поселений не появляются новые компенсаторные каналы участия, то слабеет сама локальная инфраструктура, в которой существуют малые предприниматели и инициативные группы.

Соответственно, муниципальное управление — это не только история про «низовую демократию», но ещё и экономическая политика. Чем лучше устроены каналы участия, тем больше шансов, что малый бизнес будет действовать как нормальный локальный актор, а не как теневая его адаптация к плохим правилам. В этом смысле вопрос не в том, нужны ли экономике «живопырки». Вопрос в том, почему институциональная среда заставляет значительную часть малого бизнеса становиться похожей на «живопырки» — и какие муниципальные механизмы могут вернуть предпринимателя из серой зоны в публичный диалог.

Протест как форма локального участия

На днях защитил в Высшей школе экономики магистерскую диссертацию. Работа была посвящена муниципальной реформе в России и развитию механизмов участия населения на местном уровне. Постепенно буду делиться отдельными сюжетами из исследования.

В количественной части работы я проверял, как развитость механизмов участия (партисипативных механизмов — от общественных слушаний до местного референдума) связана с локальными протестами. Для этого я сопоставил общую оценку развитости локального участия в каждом регионе в выборке с числом протестных событий, а затем проверил эту связь разными статистическими методами. Интуитивно кажется, что чем лучше развиты каналы участия, тем меньше должно быть протестов. Однако в наиболее полной модели результат оказался положительным: там, где механизмы участия развиты сильнее, зафиксировано больше местных протестов.

Вероятно, это связано с общей институциональной ёмкостью региона. Например, в логике Альберта Хиршмана у недовольного гражданина есть несколько базовых вариантов поведения: «выход», «лояльность» и «голос». Протест в этом смысле является не только конфликтом, но и одной из форм «голоса» — попыткой не покинуть систему, а заставить её отреагировать на проблему. Поэтому сам факт публичного недовольства может говорить не о разрушении управляемости, а о том, что у жителей сохраняется способность предъявлять требования власти.

Отсутствие протестов не всегда означает согласие населения с решениями власти. Оно может быть следствием слабых горизонтальных связей, страха публичного выражения позиции или отсутствия необходимых каналов коммуникации. В таком случае внешняя стабильность оказывается не результатом согласования интересов, а формой латентного недовольства, которое просто не получает институционального выражения. Внешняя покорность может скрывать латентное недовольство и неформальные практики сопротивления.

Поэтому регион без протестов может быть как регионом согласованных интересов, так и регионом, где у населения просто нет ресурсов, доверия или безопасных каналов для коллективного высказывания. Так, например, есть и иная связь: чем выше авторитарность региона, тем меньше публично фиксируемых локальных протестов (см. картинку). Отсутствие протестов может отражать более высокие издержки публичного несогласия и меньшую способность локальных групп переводить недовольство в открытую коллективную форму.

Таким образом, развитые механизмы участия не снижают конфликтность, но могут быть связаны с повышенной видимостью локальных проблем: жители лучше понимают, где искать документы, как формулировать позицию, к кому обращаться и как превращать частную претензию в коллективное требование. Иначе говоря, протест требует не только недовольства, но и определённой социальной инфраструктуры. А это, в свою очередь, позволяет выявлять места, где требуется институциональная корректировка.

Интересный пример — Республика Алтай. Там протесты против муниципальной реформы были связаны с опасением, что после ликвидации поселенческого уровня власть станет дальше от сельских территорий. В результате в итоговой редакции реформы была сохранена возможность прямых выборов глав муниципальных округов, закреплены формы участия жителей, а также даны разъяснения о том, как будут работать территориальные органы МСУ на местах сельских администраций. В этом смысле протест на Алтае стал механизмом, через который региональная модель МСУ была донастроена с учётом позиции сельского населения.