Достичь абсолютной определённости при разборе пьесы не удается. Сколько бы хороших учебников не было написано, рецептов нет - хорошая пьеса так же сложна как и сама жизнь. Это не значит, что разбор не имеет смысла. Совсем наоборот.
Самая неуловимая категория при при анализе пьесы, это так называемый «факт». В советском театральном образовании, «факт» считался чем-то неоспоримым. «Факт, говорили, вещь упрямая».
Но если бы люди были чем-то вроде шаров на бильярдном столе, пассивно принимающих удары кия, то выстроить причинно следственную цепь было бы не сложно. Но человек не шар, а воспринимающие сознание. И поэтому то, что для одного человека просто внешнее происшествие (фон), для другого всё меняющее событие (фигура).
Ершов тонко замечал, что драма - это цепь перестраивающихся отношений. И театр занят тем, что сначала он эту путаницу моделирует (драматургия), а затем старается распутать (спектакль).
И было бы, конечно, замечательно, чтобы в машинерии человеческих отношений были такие шестерёнки, которые можно было бы опознать и просто обозначить как «факт».
Философ Хиллари Патнем, говорит, что отделить факт от ценности очень трудно. Ведь не существует чистых фактов. Существуют данные, но они бессмысленны. А на «фактах» всегда стоит печать чьих-то ценностей. А ведь тем и интересней.
Нет нужды впадать в крайности. Пусть дух разбора дышит где хочет. Но только ясно, что несмотря на то, что произведение - объект бесконечных интерпретаций, всё же одни толкования будут более точными, чем другие. А точность в разборе - это всегда открытие, всегда абсолютное чудо.
Мне кажется, нужен новый учебник по режиссерскому анализу драматургии, в котором процесс разбора описывался как некое поле возможностей.
Литературоведение уже давно переболело релятивизмом и на горизонте появились замечательные исследователи, такие как Ванхузер и Компаньон, способные восстановить автора в своих правах, а тексту вернуть смысл.
В нашем театральном процессе есть явное противоречие. Образование учит студентов режиссёров определять «факты», а театральная практика захвачена (уже давно) «деконструкцией». Забавно.
Самая неуловимая категория при при анализе пьесы, это так называемый «факт». В советском театральном образовании, «факт» считался чем-то неоспоримым. «Факт, говорили, вещь упрямая».
Но если бы люди были чем-то вроде шаров на бильярдном столе, пассивно принимающих удары кия, то выстроить причинно следственную цепь было бы не сложно. Но человек не шар, а воспринимающие сознание. И поэтому то, что для одного человека просто внешнее происшествие (фон), для другого всё меняющее событие (фигура).
Ершов тонко замечал, что драма - это цепь перестраивающихся отношений. И театр занят тем, что сначала он эту путаницу моделирует (драматургия), а затем старается распутать (спектакль).
И было бы, конечно, замечательно, чтобы в машинерии человеческих отношений были такие шестерёнки, которые можно было бы опознать и просто обозначить как «факт».
Философ Хиллари Патнем, говорит, что отделить факт от ценности очень трудно. Ведь не существует чистых фактов. Существуют данные, но они бессмысленны. А на «фактах» всегда стоит печать чьих-то ценностей. А ведь тем и интересней.
Нет нужды впадать в крайности. Пусть дух разбора дышит где хочет. Но только ясно, что несмотря на то, что произведение - объект бесконечных интерпретаций, всё же одни толкования будут более точными, чем другие. А точность в разборе - это всегда открытие, всегда абсолютное чудо.
Мне кажется, нужен новый учебник по режиссерскому анализу драматургии, в котором процесс разбора описывался как некое поле возможностей.
Литературоведение уже давно переболело релятивизмом и на горизонте появились замечательные исследователи, такие как Ванхузер и Компаньон, способные восстановить автора в своих правах, а тексту вернуть смысл.
В нашем театральном процессе есть явное противоречие. Образование учит студентов режиссёров определять «факты», а театральная практика захвачена (уже давно) «деконструкцией». Забавно.