Репост из: АДЕКВАТ Z
На радарах внутренней региональной политики нескольких дальних краев появилась новая сущность - приближение сезона случки. Появилась потому, что в предвкушении и подавно в ходе этого процесса бродячие собаченьки неизбежно будут звереть еще выше фона и жрать людей, в том числе насмерть, с еще большим энтузиазмом. И в предвидении этих последствий властям приходится принимать разные чрезвычайные меры.
Два года назад федеральным законом собаченек запретили усыплять и отстреливать. Либо стерилизовать и выпускать обратно на улицы, либо содержать в приютах за региональный (или муниципальный, если регион делегирует эти полномочия) счет. Ценник последней опции - 10-15 тысяч рублей на каждую собаченьку в месяц, для того же Забайкальского края с его кучей социальных проблем неизмеримо более высокого приоритета - опция самая та. Так вот с вступлением этого запрета в силу все и завертелось: в иных городах, отмечал Хинштейн, число жалоб на озверевших собаченек после него выросло в 80, собака, раз. Кто скажет, что после - не вследствие, пусть первый бросит в меня камень.
Несмотря на такие последствия, тот же спикер ГД Володин считает, что "сводить счеты" с собачками нельзя, а надо раздавать гранты зоозащитникам и наказывать местных чиновников в тех регионах, где людей продолжают кусать и съедать. Как наказание чиновников поможет найти в региональных бюджетах деньги на приюты и гранты, не поясняется.
Этот подход странен в первую очередь тем, что у проблемы не выделяются приоритеты - или, что одно и то же, что приоритетными объявляются все ее компоненты до единой. Детей защитить, но собак не обижать. Активистам раздать денег, но наказывать за собачьи нападения все равно чиновников. Руки которых связаны не только федеральным законом, но и местным бюджетом.
И главная мораль истории как раз получается где-то здесь. Не могут человеческие и собачьи жизни быть ценностями равного порядка. Декларироваться могут, а быть - нет, потому что ресурсов и на то и на другое не хватит. Я, например, как ни стараюсь, не могу представить себе эффективную систему собачьих приютов в любой местности вроде того же Забайкалья (и вообще Сибири, и вообще Дальнего Востока), где между соседними селами - десятки километров.
И если ресурса на то, чтобы довольны были все, не хватает, было бы правильно, во-первых, это осознать и принять, а во-вторых, набраться политической воли примерно на следующее: сначала - право людей на жизнь, а все остальное - потом и по возможности. По возможности - это, скорее всего, в разрезе каждого отдельного региона, потому что на месте всегда виднее, какие высокогуманные меры там могли бы работать, а какие - точно нет.
Поэтому хотелось бы надеяться, что анонсированную Володиным еще в январе работу по сбору предложений, что конкретно надо совершенствовать в федеральном законе, получится сосредоточить в первую очередь на правильной расстановке приоритетов. А в чем они должны заключаться, охотно расскажут избиратели любого проблемного региона.
Два года назад федеральным законом собаченек запретили усыплять и отстреливать. Либо стерилизовать и выпускать обратно на улицы, либо содержать в приютах за региональный (или муниципальный, если регион делегирует эти полномочия) счет. Ценник последней опции - 10-15 тысяч рублей на каждую собаченьку в месяц, для того же Забайкальского края с его кучей социальных проблем неизмеримо более высокого приоритета - опция самая та. Так вот с вступлением этого запрета в силу все и завертелось: в иных городах, отмечал Хинштейн, число жалоб на озверевших собаченек после него выросло в 80, собака, раз. Кто скажет, что после - не вследствие, пусть первый бросит в меня камень.
Несмотря на такие последствия, тот же спикер ГД Володин считает, что "сводить счеты" с собачками нельзя, а надо раздавать гранты зоозащитникам и наказывать местных чиновников в тех регионах, где людей продолжают кусать и съедать. Как наказание чиновников поможет найти в региональных бюджетах деньги на приюты и гранты, не поясняется.
Этот подход странен в первую очередь тем, что у проблемы не выделяются приоритеты - или, что одно и то же, что приоритетными объявляются все ее компоненты до единой. Детей защитить, но собак не обижать. Активистам раздать денег, но наказывать за собачьи нападения все равно чиновников. Руки которых связаны не только федеральным законом, но и местным бюджетом.
И главная мораль истории как раз получается где-то здесь. Не могут человеческие и собачьи жизни быть ценностями равного порядка. Декларироваться могут, а быть - нет, потому что ресурсов и на то и на другое не хватит. Я, например, как ни стараюсь, не могу представить себе эффективную систему собачьих приютов в любой местности вроде того же Забайкалья (и вообще Сибири, и вообще Дальнего Востока), где между соседними селами - десятки километров.
И если ресурса на то, чтобы довольны были все, не хватает, было бы правильно, во-первых, это осознать и принять, а во-вторых, набраться политической воли примерно на следующее: сначала - право людей на жизнь, а все остальное - потом и по возможности. По возможности - это, скорее всего, в разрезе каждого отдельного региона, потому что на месте всегда виднее, какие высокогуманные меры там могли бы работать, а какие - точно нет.
Поэтому хотелось бы надеяться, что анонсированную Володиным еще в январе работу по сбору предложений, что конкретно надо совершенствовать в федеральном законе, получится сосредоточить в первую очередь на правильной расстановке приоритетов. А в чем они должны заключаться, охотно расскажут избиратели любого проблемного региона.