Долгожданная вторая часть интервью с Андреем Родионовым, позабористее первой: начинается она с того, как героиновые наркоманы в театральной красилке научили его писать стихи, продолжается угаром «Осумасшедшевших безумцев», а заканчивается похвалами в адрес Веры Полозковой, очень рекомендую.
«Настоящее мое творчество началось уже в красилке: я понял литературу благодаря друзьям, принимавшим тяжелые наркотики. Все они в какой-то момент стали ими увлекаться, а любимое развлечение у людей в таком состоянии — что-нибудь кому-нибудь рассказывать. Я слушал-слушал их истории и наконец начал понимать, что для литературы важно. Я понял, что необходима некая отстраненность от того, что происходит лично с тобой, и начал придумывать истории на основе их историй. А поскольку мне лучше всего подходила роль поэта, я стал эти истории рифмовать. Мне страшно было показывать людям свои опыты — и я записывал сочиненное на магнитофон, когда мои собутыльники выходили из красилки (это случалось, как правило, по утрам). А когда все бухали и были под другими делами, в приподнятом настроении, я включал им записи и в конце концов понял, что у меня получается».
«Настоящее мое творчество началось уже в красилке: я понял литературу благодаря друзьям, принимавшим тяжелые наркотики. Все они в какой-то момент стали ими увлекаться, а любимое развлечение у людей в таком состоянии — что-нибудь кому-нибудь рассказывать. Я слушал-слушал их истории и наконец начал понимать, что для литературы важно. Я понял, что необходима некая отстраненность от того, что происходит лично с тобой, и начал придумывать истории на основе их историй. А поскольку мне лучше всего подходила роль поэта, я стал эти истории рифмовать. Мне страшно было показывать людям свои опыты — и я записывал сочиненное на магнитофон, когда мои собутыльники выходили из красилки (это случалось, как правило, по утрам). А когда все бухали и были под другими делами, в приподнятом настроении, я включал им записи и в конце концов понял, что у меня получается».