Канал русского визионера

Мы спасаемся верой в себя; мы спасаемся неверием в лучшее, в худшее и в то, что нам навредит или поможет; мы спасаемся компенсациями и декомпенсациями, мы спасаемся самосбережением и саморазрушением, но то, от чего мы пытаемся спастись, остаётся с нами, и имя этому – отделённость, и имя этому – страх, и имя этому – конечность нашего бытия, которое, каким бы изуродованным ни было, – есть наша единственная ценность, но как ей распорядиться, мы не знаем.

Мы испытываем боль и пытаемся спастись от неё обезболиванием, но любое обезболивание – лишь временная мера, и боль должна быть исцелена, но мы не знаем способов исцеления; да и зная их, мы избегаем их применения, ибо боль становится основой нашей идентификации, нашей самооценки, и придаёт особую ценность нашей жизни, ведь каждый из нас страдает среди счастливых, среди лёгких и поверхностных, а он сам – глубок, ибо страдание всегда добавляет особой глубины страдающему, и эго всегда укрепляется в страдании, потому что находит в нём свою особенность и черпает из него силу своей необычности.

Бремя нашей жизни мы выбираем сами, и одним нужно спасаться от скуки, а другим – от пресыщенности, а третьим надо бежать от самих себя, чтобы забыться, не чувствуя врождённо-приобретённой ущербности, и нет таких, которые не нуждались бы в том или ином спасении, но не все готовы признать это, и не все хотят внешней помощи, предпочитая оставаться гордыми, оставляя за собой право выбора на пребывание в том, что есть; в том, что привычно, в том, что проверено, в том, что и трудно и безопасно одновременно.

Спасение не в том, чтобы отвернуться, и не в том, чтобы дойти до предела, – спасение в том, чтобы уметь увидеть причину своего состояния и знать, как прекратить её следствия, и как обезвредить саму причину; спасение не в откладывании на завтра, а в изменении того, что есть, сразу, уже сегодня. И пусть перемены порой требуют времени, но начинать следует не откладывая, ибо порыв может угаснуть, погребённый под бременем компенсации и привычных дел, и тогда мы лечимся, лечимся и лечимся, но никогда не выздоравливаем, потому что обезболивание, забытье и избегание никому не помогают в спасении себя от себя.

Наши беды не внешние – они внутренние. И то, что мы не можем принять вовне, мы не принимаем внутри, и наши желания-нежелания диктуют наш выбор, определяя спектр следствий, которые неотвратимы так же, как похмелье после чрезмерного возлияния. И там, где мы страдаем из-за нехватки средств, мы не жертвы, а акторы, выбирающие большую бездеятельность, не умея укротить желания; и там, где внешнее оказывается неласковым к нам, нам не получается перестроиться, чтобы принять происходящее и прийти в соответствие с ним, и там, где мы не хотим искать согласованность и гармонию, там мы и обретаем новое страдание, и нет нам уже спасения от него.

И от внутренних своих бед мы ищем спасения во внешнем, и отвлекаемся от себя, вместо того чтобы обратиться к себе, и найти причину, и опознать следствия, и изменить себя, и измениться в себе. И нет нам выхода из себя, и нет нам спасения вовне, и любая внешняя помощь становится целебной, если она меняет внутреннее, а не внешнее, ибо внешнее не приносит ничего, кроме краткой удовлетворённости. И ночью мы остаёмся наедине с собой, и ничего не меняется, если мы этого не пожелали и не решились к изменениям привычного и к спасению от того, что игнорировали, и что полностью игнорировать не получалось.

И Бог не приходит к нам извне, Бог проявляется у нас внутри, и Бог помогает во внешнем, если мы просим об этом и готовы к этому; но во внутреннем Его помощь полезнее, и мы не знаем, о чём просить, и просим о том, чего не собираемся делать, и тогда ничего у нас не меняется. И если мы захотели изменений, а не сохранения прежнего в чуть улучшенном виде, мы должны возжелать просимого всем сердцем, чтобы ответ Бога был возможен, и мы должны начать делать то, что можем, чтобы Бог мог начать нам помогать, иначе, в одном только желании и ожидании чудесного спасения, мы останемся неизменными.

Нужно ли спасать свою душу? Прежние смыслы спасения, которыми полны религии и которые сводятся к воздаянию после смерти, для тех, кто пытается не просто верить, но познать Бога, теряют свой смысл. Они были даны для изменения отношения людей друг к другу в прошлом, когда это изменение было необходимым и многим помогло в достижении Богопознания. Но не нужно спасать себя тем, кто не считает себя пребывающем в беде. И не нужно ждать спасения своей души от других. Внутреннее изменение, освобождающее от внутренних оков, – есть только наш выбор, и никем другим, даже Богом, он не может быть совершён, и никто не поможет нам в этом, если мы сами этого не возжелаем.

И те, которые не хотят изменений, остаются в прежнем, и сколько бы они ни жаловались на то, что им не даётся желанного, они лгут себе и лгут Богу, ибо их выбор остаётся в сохранении собственного статус-кво, в сохранении того, на чём стоит и чем питается их эго, и они не готовы отказаться от всего, во что вкладывались многие годы, пусть даже их выбор и их решения приносят им страдания, привычные и почти милые их сердцам.

И выбирающие покой как своё спасение – обретают покой, если стремятся к нему; и выбирающие развитие как спасение – начинают делать и стараться, и развиваются; и те, которые не хотят ничего, кроме получения желанного даром и без усилий, на самом деле не хотят ничего, ибо истинно желающие готовы потрудиться ради того, обретения чего ищут.

Те же, которые говорят: нам нужно, и мы готовы ждать, но не готовы делать, – не изменятся и не спасутся, и останутся в тех способах спасения себя, которые выбрали изначально, и станут жить в компенсациях, считая, что они и есть средства исцеления, но время всё расставляет по своим местам. И если покой человека может быть нарушен любой неприятностью, случившейся с ним, то это не покой был, а иллюзия покоя, и если его осознанность исчезает как по волшебству, когда он попал в трудную ситуацию, то это не осознанность была, а иллюзия осознанности, создаваемая умом, заменяющим осознанность контролем; и если мы забываем об Боге в любом помрачении чувств, то мы Его и не помнили, а лишь вспоминали о Нём время от времени, между завтраком и ужином, между другими своими наиважнейшими делами.

Спасение от внутренних бед не обретается вовне, но происходит внутри, во внутреннем усилии, во внутренней работе, во внутреннем старании. И если человек не пускает Бога внутрь себя, и если не призывает Его на помощь в своих стараниях, то он добьётся многого, прилагая правильные усилия, но не добьётся того изменения, которое единственно освободит его от всех бед, производимых им, ибо сам он ограничен и может выбрать только то, что в его власти; а власть его – это власть очищения себя, и не более того. Но и в этом человек спасается Светом, данным ему Богом.

Мы можем познать Бога и обратиться к Нему, и нет прямее Пути, чем тот, который открывается Им, и нет полнее спасения, чем то, которое дает Он, и нет лучше участи, чем познать большее из возможного, а что для нас возможно – определяем мы сами. И прежде чем снова начать жаловаться на жизнь и оплакивать собственную судьбу, осознайте выбор, который вы совершаете снова и снова, и осознайте, чем вы спасаетесь, и чем питаете своё эго. И тогда, возможно, вы сумеете изменить прежний выбор, и тогда, возможно, вы найдёте новые двери, и тогда, возможно, вы спасётесь сами и поможете спастись другим, если они примут помощь от вас.

И тогда вы познаете, каковы бывают способы спасения, отличные от вам известных и вами испытанных. И тогда вы уверуете в то, что Милость Бога велика, и что даётся она всем – не по вере их, а по их запросу и по их выбору. И тогда вы получите не отвлечённое знание, а живой опыт, и тогда вы обретёте истинное, а не иллюзорное, оставшись в том, чего достигли, или двигаясь к новому – уже спасёнными, уже свободными, уже великими относительно прошлых себя.

Этой ночью были атаки на 4-х НПЗ, они были отражены, только по одному оценивается ущерб.

Я скажу такую тонкую вещь. Я, может быть, публично никогда этого и не говорил.

Но вот мы слышим: «Вы выигрываете войну, вы уже сделали то-то, то-то, то-то. Ну, может быть, хватит».

Но вопрос ведь даже не в этих, не в куске земли. Там, в Донецкой Народной Республике, под контролем Украины осталось примерно 11 процентов. И вот то, что я скажу дальше, важно.

На уровне украинского такого высокого звена говорят о том, что они удержат ещё оставшиеся 11 процентов территории ДНР, ну, на протяжении там полутора лет. В Европе говорят: Украину держат на протяжении двух лет.

Мы считаем, что это произойдёт гораздо раньше, учитывая темпы движения наших войск, о чём я только что сказал, нарастающие темпы, хочу обратить внимание.

Вопрос: но если утрата этих территорий неизбежно произойдёт, есть ли смысл за них цепляться, жертвуя людьми, их безопасностью и жизнями?

Нам говорят: «Ну чего? Вы и так побеждаете, хватит». Дело не вот в этом куске территории. Дело в людях. Дело в том, что нам нужно, нам нужно создать условия не для перемирия, а для длительного мира, на длительную историческую перспективу.

Нам нужны гарантии безопасности не только для той стороны, с чем мы согласны. И мы там... Там много предложений, в том числе и президент Трамп сделал такие сложные для нас решения. Но в целом мы понимаем, что это в правильном направлении движение.

Ну, если та сторона вместе со своими западными спонсорами, деньги которых она постоянно разворовывает, и это всем уже известно, но тем не менее они соглашаются с этим, чтобы заставить Украину воевать с нами, если они согласятся с теми условиями, которые и для России являются приемлемыми, то тогда лучше, наверное, прекратить вот эти тяжёлые события, избежать дополнительных потерь с обеих сторон.

И выйти на те договорённости и в гуманитарной сфере, касающиеся и русского языка, и других, кстати, отношений к Православной Церкви...