В 2022 году я наивно пытался так поститься и молиться, чтобы это война остановилась. И я не думаю, что это было зря. По крайней мере я несколько изменился. Тексты того времени - следы этого, они не про тексты, а про молитву. В страстную неделю у меня был стих каждый день, иногда рифмы не шли, я просто записывал, как поток речи без определенной формы. Сюжет омовения ног Христа мирром у меня был в памяти во многом через пастернаковскую “Магдалину” (“Омываю миром из ведёрка/ Я стопы пречистые твои”). И внезапно я понял, что должен быть и обратный сюжет, когда Он омывает ее ноги. В конце марта я брал интервью у молодой женщины, которая выжила в Мариуполе и спасла своего сына, это был подробный рассказ ужаса, голода, героизма, побега на свой страх и риск через огонь (“Мариуполь. Рассказ выжившей” на Лес.Медиа), и я знал, что вот такой девушке-женщине надо поклониться до стоп. Вот кусочек того интервью.

“Стыдно пронести миску горячих оладьев от костра домой, по одному-два отдашь, кто под боком крутится. Но в основном в начале второй недели придерживали еду и стараюсь сильно не маячить, если у кого что было.
Когда второй раз я пошла на дальний рынок, было совсем страшно. Идти было полчаса, мелкими перебежками, от укрытия к укрытию. Сын еще хотел пойти со мной, но выходить надо было очень рано, я его не взяла. По пути я проходила Центральный рынок и увидела пожар. На Центральный рынок незадолго до этого привезли фуру картошки, собралось много людей. Прилетело прямо в эту фуру, и ее разнесло. Люди с задних рядов очереди лезли по кускам тел и разгребали картошку по карманам.
Я никого не виню, я, наверное, не была настолько голодной, чтобы ползти за картошкой по трупам. Как хорошо, что я тогда сына не взяла с собой! Я горжусь тем, что мой сын за все это время ни одного мертвого тела не увидел”.