В России появились признаки политического, экономического и управленческого кризиса. Есть много взвешенных и
внятных комментариев, в том числе в украинском издании «Страна». И друзья спрашивают, как можно оценить риски серьезной дестабилизации РФ на фоне войны. Вопрос не абстрактный, прямо влияющий на жизнь людей. Думаю, что риск велик.
Какие признаки кризиса, пока вне порядка значимости:
• Недовольство ограничениями интернета, которое начало иногда проявляться публично,
• Падение рейтинга Путина и партий,
• Начавшееся в 2026 году падение экономики,
• Усиление количества и точности ударов Украины по узловым точкам экспорта российских энергоресурсов,
• Тупик на фронте при продолжающихся и уже очень заметных для широких слоев населения потерях.
Сами по себе эти тренды могут быть не критичны. И вправду, на что в реальном мире влияет, скажем, рейтинг? А вот и влияет. (Даже если отбросить соображение о том, что рейтинг даже в авторитарных режимах — индикатор силы власти — что власть может сделать на вере, а на что приходится тратить ресурсы принуждения). Любое проявление кризиса влияет на риски управленческих ошибок в результате попыток отреагировать на кризис.
Любая системная катастрофа — это следствие возникновения положительной обратной связи, когда объективные тренды вынуждают принимать решения, которые усугубляют тренды. Подобно тому, как персонал во время Чернобыльской аварии принял в ответ на повышение температуры реактора решения, усугубляющие разогрев реактора. Или подобно тому, как СССР погубили ни цены на нефть, ни стагнация экономики, и не война в Афганистане сами по себе, а серия политических решений, которые были призваны спасти ситуацию. Последнее из длинной цепи таких решений — путч ГКЧП, призванный спасти СССР, но который его окончательно добил.
Логика анализа должна учитывать 1) тренды, которые мы принимаем естественными, «объективными» (не зависящими от поступков людей и групп людей сейчас), и 2) управленческие, политические, технологические и пр. решения — то, что мы принимаем искусственным. И 3) связи между ними.
Можно подробнее проанализировать ситуацию в этой логике. Но опережая такой разбор, хочу сказать, что есть признаки возникновения обратной связи — ухудшение объективной ситуации уже приводит к управленческим ответам, еще более ухудшающим ситуацию. У силовиков же есть рефлекс приструнить народ в ответ на то, что народ меньше верит власти, и это приводит к тому, что народ вообще от нее отворачивается. ГКЧП-рефлекс.
Или еще — мы знаем, что шаблоном увеличения доверия к текущему режиму власти в России несколько раз была война — Вторая Чеченская, Осетия, Крым, Украина. В последний раз произошел сбой сценария — война затянулась и интенсивно ослабляет власть, создает ей прямые риски (ранней иллюстрацией чего был мятеж Пригожина). Рефлекторным ответом может стать попытка гиперусилием все-таки интенсифицировать войну — новой мобилизацией или ядерным шантажом или, не дай Бог, ядерным ударом в ответ на невозможность выиграть войну другими средствами. Все это приведет к катастрофе всего режима, а может, и всего мира. Но мы уже на этом пути.
Есть, однако, один способ для Кремля все же выйти из пике саморазрушения. Ухитриться продать перемирие как свою гигантскую уступку США, пока партнеры не опомнились, вынудить написать и исполнить мир пусть даже и по линии разграничения (без Донбасса). Это уже не так важно, как вопрос выживания — понятно, российским переговорщикам хотелось хотя бы на что-то продавить противников, и проблема воды в Донбассе решалась бы легче, но это все мелочи на фоне того, какие риски. Гарантии прекращения огня, остановки поставок вооружения, частичной демобилизации важнее нескольких разрушенных городов.
И тогда признаки кризиса окажутся малозначительными и обернутся вскоре плюсами — это и было бы настоящей победой и России, и граждан Украины, и Европы — рейтинг и экономика бы отреагировали очень быстро.
