Мастер пера @master_pera специально для Друида @wisedruidd
Несомненным плюсом минувшего Восточного экономического форума стало активное в нём участие президента Казахстана Касыма-Жомарта Токаева, который засвидетельствовал курс на дальнейшую интеграцию с Россией, что уже вылилось, например, в договор Сбербанка с органами исполнительной власти Казахстана о совместном проекте создания платформы цифрового правительства РК.
В то же время, руководители среднеазиатских республик не проявили активного интереса к форуму, который как будто специально для них называется именно Восточный, хотя мог бы по праву называться и дальневосточным. Но Восток – дело тонкое, а потому, очевидно, лидеры государств Средней Азии по своему разумению толкуют как само традиционное мероприятие на российской площадке, так и вопросы интеграции.
Инвестиционный перекос в юго-восточном подбрюшье России в пользу китайских и иных партнеров налицо. Так, крупнейшими кредиторами дружественного и входящего в ЕАЭС Казахстана являются страны Евросоюза, США и КНР. Россия значительно уступает Китаю по объёму инвестиций и другим показателям экономического присутствия и в Киргизии, и в Таджикистане с Узбекистаном.
Правда, по статистике число российских или совместных российско-казахстанских компаний в Казахстане всё ещё побольше, чем стремительно растущих китайских, но и это первенство, при нынешних трендах, не очень надолго. Китай стремительно берёт под себя бывшие советские республики, а после перемен в Афганистане и на фоне обостряющейся конкуренции КНР с США и Евросоюзом этот процесс будет только ускоряться и расширяться.
В закрытом Туркменистане почти 40% внешнего товарооборота приходится на Китай, в то время как на Россию – только 9%. Схожие параметры нетрудно отыскать в статистических данных по экономике Киргизии. Конечно, Россия пытается удержать привлекательность для таджикских и узбекских мигрантов, что само по себе является важным фактором сохранения соответствующих стран в орбите российского влияния. Но на сегодня одной этой опции уже недостаточно для поддержания статуса ведущей региональной, а тем более мировой державы.
Россия вряд ли может тягаться с Китаем по части инвестиционных возможностей, а российский бизнес предпочитает занимать в среднеазиатских республиках те локальные ниши, которые, как правило, не формируют прямой конкуренции с китайскими партнёрами. Если китайский бизнес агрессивно вкладывается в большие инфраструктурные проекты Казахстана, Таджикистана, Туркмении и Киргизии, то Россия ограничивается куда менее масштабными программами, хотя подчас и весьма успешными – что по части энергетики и удобрений, что в сфере пищевой и лёгкой промышленности и торговли.
Впрочем, без конкуренции с китайцами на бывших советских территориях всё же не обходится: к примеру, усиление позиций Сбербанка в Казахстане явно пошло вразрез с соответствующими же планами китайских банков. Однако, складывается впечатление, что у России на среднеазиатском горизонте такие "красные линии" и ограничители, которые значительно пониже китайских – и это связано, безусловно, с нюансами дипломатии на пекинском направлении, где, исходя из всех геополитических обстоятельств, важно и не пережать, но, в то же время, и не дать очевидную слабину.
Понятно, что Россия действует на юге с оглядкой на Китай, добиваясь синхронности и взаимности, но партнёры из Поднебесной всё же демонстрируют куда меньшую зависимость от таких условных договорённостей и при разделе сфер среднеазиатского влияния ориентируются исключительно на свои интересы.
Несомненным плюсом минувшего Восточного экономического форума стало активное в нём участие президента Казахстана Касыма-Жомарта Токаева, который засвидетельствовал курс на дальнейшую интеграцию с Россией, что уже вылилось, например, в договор Сбербанка с органами исполнительной власти Казахстана о совместном проекте создания платформы цифрового правительства РК.
В то же время, руководители среднеазиатских республик не проявили активного интереса к форуму, который как будто специально для них называется именно Восточный, хотя мог бы по праву называться и дальневосточным. Но Восток – дело тонкое, а потому, очевидно, лидеры государств Средней Азии по своему разумению толкуют как само традиционное мероприятие на российской площадке, так и вопросы интеграции.
Инвестиционный перекос в юго-восточном подбрюшье России в пользу китайских и иных партнеров налицо. Так, крупнейшими кредиторами дружественного и входящего в ЕАЭС Казахстана являются страны Евросоюза, США и КНР. Россия значительно уступает Китаю по объёму инвестиций и другим показателям экономического присутствия и в Киргизии, и в Таджикистане с Узбекистаном.
Правда, по статистике число российских или совместных российско-казахстанских компаний в Казахстане всё ещё побольше, чем стремительно растущих китайских, но и это первенство, при нынешних трендах, не очень надолго. Китай стремительно берёт под себя бывшие советские республики, а после перемен в Афганистане и на фоне обостряющейся конкуренции КНР с США и Евросоюзом этот процесс будет только ускоряться и расширяться.
В закрытом Туркменистане почти 40% внешнего товарооборота приходится на Китай, в то время как на Россию – только 9%. Схожие параметры нетрудно отыскать в статистических данных по экономике Киргизии. Конечно, Россия пытается удержать привлекательность для таджикских и узбекских мигрантов, что само по себе является важным фактором сохранения соответствующих стран в орбите российского влияния. Но на сегодня одной этой опции уже недостаточно для поддержания статуса ведущей региональной, а тем более мировой державы.
Россия вряд ли может тягаться с Китаем по части инвестиционных возможностей, а российский бизнес предпочитает занимать в среднеазиатских республиках те локальные ниши, которые, как правило, не формируют прямой конкуренции с китайскими партнёрами. Если китайский бизнес агрессивно вкладывается в большие инфраструктурные проекты Казахстана, Таджикистана, Туркмении и Киргизии, то Россия ограничивается куда менее масштабными программами, хотя подчас и весьма успешными – что по части энергетики и удобрений, что в сфере пищевой и лёгкой промышленности и торговли.
Впрочем, без конкуренции с китайцами на бывших советских территориях всё же не обходится: к примеру, усиление позиций Сбербанка в Казахстане явно пошло вразрез с соответствующими же планами китайских банков. Однако, складывается впечатление, что у России на среднеазиатском горизонте такие "красные линии" и ограничители, которые значительно пониже китайских – и это связано, безусловно, с нюансами дипломатии на пекинском направлении, где, исходя из всех геополитических обстоятельств, важно и не пережать, но, в то же время, и не дать очевидную слабину.
Понятно, что Россия действует на юге с оглядкой на Китай, добиваясь синхронности и взаимности, но партнёры из Поднебесной всё же демонстрируют куда меньшую зависимость от таких условных договорённостей и при разделе сфер среднеазиатского влияния ориентируются исключительно на свои интересы.