«Ты куда, Одиссей,
От жены, от детей?
Шла бы ты домой, Пенелопа».
Посмотрела «Одиссею» Нолана. Это побудило меня пересмотреть «Одиссея» Кончаловского и перечитать Гомера. Зачем? Стало любопытно, какую флагманскую идею заложил в произведение автор и какие смыслы находили в нем дальнейшие интерпретаторы, а затем провести сравнительный анализ.
Начнем с Гомера. Древние греки чтили богов, уважали и боялись их. История Одиссея должна была донести до людей примерно следующую мысль: на Бога надейся, но сам не плошай. Гомер начинает повествование с речи Зевса, где верховный бог рассуждает о том, что люди привыкли спихивать ответственность за свои беды на богов, а с какого перепугу? Само собой, однако, разумеется, каждый сам отвечает за свою судьбу. И дальше нам показан хитроумный Одиссей, который вечно придумывает различные решения, переворачивающие игру. Впрочем, таким он остается и во всей античной традиции: он и Пенелопу в жены смог взять (она, кстати, кузина Елены, которую Парис у Менелая украл); и Троянскую войну с помощью коня выиграл — «бойтесь данайцев, дары приносящих»; и домой 20 лет спустя вернулся, преодолев циклопа, нимф, сирен и богов. То есть Гомер говорит нам: судьба могущественна, боги сильны, но и от тебя самого до хрена чего зависит.
Идем дальше. В 1997 году на экраны выходит «Одиссей» Кончаловского. Старший брат Никиты Михалкова решил экранизировать «Одиссею», заложив в нее совсем иной смысл. В 2016 году режиссер определил свою религиозную идентичность следующим образом: «я — православный буддист». Но тащемта за 20 лет до этого он явно больше склонялся к монотеизму, чем к учению, где концепция Бога отсутствует. Ведь в «Одиссее» он транслирует нам такой флагманский смысл: «человек без Бога ничего не может». Мол, нет веры — нет и свершений. Нет царя в голове, нет Бога в душе, значит, нет и никаких достижений. Человек без веры буквально пыль мироздания. Так и запишем.
А теперь давайте прыгнем в 2026 год и посмотрим, что нам через ту же историю сообщает Нолан. В XXI веке уже мало кого интересуют вера и религия как таковые. В этой трактовке древнегреческий фатализм вдруг смыкается с современной концепцией этернализма. Если фатализм предполагает, что предначертанного невозможно избежать и любые попытки изменить судьбу в конечном счете лишь становятся частью ее исполнения, то этернализм идет еще дальше: прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, как единая пространственно-временная структура. Будущее здесь не создается поступками героев и даже богов — оно уже существует, а мир лишь последовательно разворачивается перед наблюдателем. Поэтому и Одиссей, и Афина, и Посейдон оказываются не столько авторами происходящего, сколько участниками уже написанного сценария: каждый их выбор необходим именно потому, что он всегда был частью этой истории.
Не знаю, как у вас, а у меня мурашки бегут по спине от этой магии открытости произведения. Прав был старина Умберто Эко, когда писал, что произведение продолжает жить своей жизнью после автора. Гомер умер давно, а человечество все еще всматривается в одну и ту же историю и каждый раз обнаруживает в ней что-то новое. Здесь и ответственность человека перед лицом богов, и бессилие человека без Бога, и его нахождение внутри уже существующей структуры времени. Меняется эпоха, меняется флагманская идея, а Одиссей все никак не может добраться до Итаки.
От жены, от детей?
Шла бы ты домой, Пенелопа».
Посмотрела «Одиссею» Нолана. Это побудило меня пересмотреть «Одиссея» Кончаловского и перечитать Гомера. Зачем? Стало любопытно, какую флагманскую идею заложил в произведение автор и какие смыслы находили в нем дальнейшие интерпретаторы, а затем провести сравнительный анализ.
Начнем с Гомера. Древние греки чтили богов, уважали и боялись их. История Одиссея должна была донести до людей примерно следующую мысль: на Бога надейся, но сам не плошай. Гомер начинает повествование с речи Зевса, где верховный бог рассуждает о том, что люди привыкли спихивать ответственность за свои беды на богов, а с какого перепугу? Само собой, однако, разумеется, каждый сам отвечает за свою судьбу. И дальше нам показан хитроумный Одиссей, который вечно придумывает различные решения, переворачивающие игру. Впрочем, таким он остается и во всей античной традиции: он и Пенелопу в жены смог взять (она, кстати, кузина Елены, которую Парис у Менелая украл); и Троянскую войну с помощью коня выиграл — «бойтесь данайцев, дары приносящих»; и домой 20 лет спустя вернулся, преодолев циклопа, нимф, сирен и богов. То есть Гомер говорит нам: судьба могущественна, боги сильны, но и от тебя самого до хрена чего зависит.
Идем дальше. В 1997 году на экраны выходит «Одиссей» Кончаловского. Старший брат Никиты Михалкова решил экранизировать «Одиссею», заложив в нее совсем иной смысл. В 2016 году режиссер определил свою религиозную идентичность следующим образом: «я — православный буддист». Но тащемта за 20 лет до этого он явно больше склонялся к монотеизму, чем к учению, где концепция Бога отсутствует. Ведь в «Одиссее» он транслирует нам такой флагманский смысл: «человек без Бога ничего не может». Мол, нет веры — нет и свершений. Нет царя в голове, нет Бога в душе, значит, нет и никаких достижений. Человек без веры буквально пыль мироздания. Так и запишем.
А теперь давайте прыгнем в 2026 год и посмотрим, что нам через ту же историю сообщает Нолан. В XXI веке уже мало кого интересуют вера и религия как таковые. В этой трактовке древнегреческий фатализм вдруг смыкается с современной концепцией этернализма. Если фатализм предполагает, что предначертанного невозможно избежать и любые попытки изменить судьбу в конечном счете лишь становятся частью ее исполнения, то этернализм идет еще дальше: прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, как единая пространственно-временная структура. Будущее здесь не создается поступками героев и даже богов — оно уже существует, а мир лишь последовательно разворачивается перед наблюдателем. Поэтому и Одиссей, и Афина, и Посейдон оказываются не столько авторами происходящего, сколько участниками уже написанного сценария: каждый их выбор необходим именно потому, что он всегда был частью этой истории.
Не знаю, как у вас, а у меня мурашки бегут по спине от этой магии открытости произведения. Прав был старина Умберто Эко, когда писал, что произведение продолжает жить своей жизнью после автора. Гомер умер давно, а человечество все еще всматривается в одну и ту же историю и каждый раз обнаруживает в ней что-то новое. Здесь и ответственность человека перед лицом богов, и бессилие человека без Бога, и его нахождение внутри уже существующей структуры времени. Меняется эпоха, меняется флагманская идея, а Одиссей все никак не может добраться до Итаки.