Упоминаю здесь читаемые книги, но не пишу на них отзывы, потому что кажется, что все их уже прочитали, а я лишь наверстываю. Но вот прочитал совершенно новую книгу — наконец, могу поделиться.
Речь про «Русскую Голгофу» Марии Головей (Inspiria)
Еще читая блёрб от Настасьи Реньжиной, почему-то зацепился за образ бусин. Настасья имеет в виду судьбу главного героя, которую сравнивает с четками: события — бусины, время — нитка.
Но кажется, как четки устроена и работает сама книга. Маленькие главки идут переборами по 15-20 «бусин» на каждую из пяти частей. Между ними можно сделать выдох, вдох, и снова провалиться.
Книга исполнена дорого (стильный дизайн, клапаны, софт тач), но четки, если продолжать аналогию, совсем не сувенирные, а «рабочие» — неровные, шершавые, то и дело цепляешься, ощупываешь, «слушаешь», где отзывается, если надавить сильнее.
Про четки я уже потом додумался, но сам медитативный эффект ощущал на протяжении всей книги. Вообще, пока читал, не отпускало ощущение притчи (его уравновешивало только знание, что текст основан на фактах, придуманное лишь заполнило некоторые пустоты), и я пытался понять, за счет чего эта история так работает?
Сюжет? Он довольно прям и прост, как, собственно, черта между двумя датами. Это художественно восстановленный жизненный путь прапрадеда Марии Самуила, прожившего небольшую по времени и освоенному пространству жизнь. Особенно на фоне тектонических перемен, которые переживала страна в начале 20 века. Уже из аннотации знаешь, чем закончится (расстрел на Бутовском полигоне), и все события (падение Царской империи, Первая мировая, Гражданская, репрессии 30-х) отзываются в судьбе Самуила самым хрестоматийным образом.
Стиль? Он, опять же, ясный, без фортелей.
За что тогда цепляешься? Щупаю, слушаю. Кажется, за героя и его странную, как раз не притчевую, верность выбору. В притче нужна ошибка, чтобы был воспитательный момент. А Самуила судьба всю дорогу безыскусно и неприкрыто мордует испытаниями, требует озлобиться, разочароваться, но он лишь удивляется, что ему столько уготовано, а веры своей до самого конца не меняет. Что это? Смирение? Смирение — это сила или слабость?
Если спросили бы меня в отрыве от книги, сказал бы, что слабость — отказ от борьбы. Но совершенно точно не могу сделать такой вывод из книги. Насколько знаю, и у других, кто читал, она оставляет ощущение света. Значит, сила? Похоже да. Сохранить свой главный жизненный выбор, даже если этот выбор — непротивление — это сила. И, что бы ни уготовила судьба, Самуил устоял
Речь про «Русскую Голгофу» Марии Головей (Inspiria)
Еще читая блёрб от Настасьи Реньжиной, почему-то зацепился за образ бусин. Настасья имеет в виду судьбу главного героя, которую сравнивает с четками: события — бусины, время — нитка.
Но кажется, как четки устроена и работает сама книга. Маленькие главки идут переборами по 15-20 «бусин» на каждую из пяти частей. Между ними можно сделать выдох, вдох, и снова провалиться.
Книга исполнена дорого (стильный дизайн, клапаны, софт тач), но четки, если продолжать аналогию, совсем не сувенирные, а «рабочие» — неровные, шершавые, то и дело цепляешься, ощупываешь, «слушаешь», где отзывается, если надавить сильнее.
Про четки я уже потом додумался, но сам медитативный эффект ощущал на протяжении всей книги. Вообще, пока читал, не отпускало ощущение притчи (его уравновешивало только знание, что текст основан на фактах, придуманное лишь заполнило некоторые пустоты), и я пытался понять, за счет чего эта история так работает?
Сюжет? Он довольно прям и прост, как, собственно, черта между двумя датами. Это художественно восстановленный жизненный путь прапрадеда Марии Самуила, прожившего небольшую по времени и освоенному пространству жизнь. Особенно на фоне тектонических перемен, которые переживала страна в начале 20 века. Уже из аннотации знаешь, чем закончится (расстрел на Бутовском полигоне), и все события (падение Царской империи, Первая мировая, Гражданская, репрессии 30-х) отзываются в судьбе Самуила самым хрестоматийным образом.
Стиль? Он, опять же, ясный, без фортелей.
За что тогда цепляешься? Щупаю, слушаю. Кажется, за героя и его странную, как раз не притчевую, верность выбору. В притче нужна ошибка, чтобы был воспитательный момент. А Самуила судьба всю дорогу безыскусно и неприкрыто мордует испытаниями, требует озлобиться, разочароваться, но он лишь удивляется, что ему столько уготовано, а веры своей до самого конца не меняет. Что это? Смирение? Смирение — это сила или слабость?
Если спросили бы меня в отрыве от книги, сказал бы, что слабость — отказ от борьбы. Но совершенно точно не могу сделать такой вывод из книги. Насколько знаю, и у других, кто читал, она оставляет ощущение света. Значит, сила? Похоже да. Сохранить свой главный жизненный выбор, даже если этот выбор — непротивление — это сила. И, что бы ни уготовила судьба, Самуил устоял