Мать дракона

Гришке сегодня два года.

И это мой любимый возраст.
За этот год он научился говорить — очень рано, много и сразу на двух языках. «Мама, это молоко очень hot», «этот стул очень high» — и сразу вспоминается это фирменное очень очень affordable prices.

Он пошел в абсолютно потрясающий садик три раза в неделю, плавает в бассейне и живет такой жизнью, что все, кто это слышат, говорят, что хотят быть Гришей.

Дел у него невпроворот.
Он выгуливает собак, поливает розы. Постоянно что-то моет и убирает — дома без остановки звучит «надо clean». Читает книжки — «Курочку Рябу», сказку про golden egg — как он ее называет (и где он не прав).
Ночью может проснуться и требовать «массас», четко указывая, какие части тела в нем нуждаются.

Иногда я смотрю на него и думаю, что он как будто уже понял про жизнь что-то важное.

Его лучший друг — игрушечная лиса, которую надевают на руку.
Он просыпается и первым делом говорит: «лиса». У лисы важная функция — нюхать и определять запахи. «Нухай!!!» — раздается у нас весь день, отовсюду. В садике учителя, кажется, уже устали все нюхать, но выбора у них нет.

Еще Гриша много думает про луну. Он встречает ее каждый день. Даже круглое печенье автоматически становится луной.

От папы Гриша унаследовал суперсилу: девочки не дают ему прохода. В садике они его ждут и по очереди обнимают, пока он не начинает плакать. Но Грише не до девочек. Он хочет спокойно играть с вертолетом.

«Это метафора моей жизни. Я тоже просто всю жизнь хочу играть с вертолетом», — говорит его папа.

И я обещаю себе вести этот канал дальше. Мне есть, чем делиться: не знака как, но я стала очень классной мамой и экспертом по множеству детских вопросов — благодаря журналистской въедливости.

Меня действительно многому учит двухлетний ребенок:
нюхать мир, заниматься своим вертолетом и игнорировать всех, кто пытается обнять без спроса.

«Мама, moon, moon, come…» — умоляет Гришка луну показаться перед сном, будто у них назначена личная встреча. После перевода часов в Лос-Анджелесе его маленькая вселенная слегка перекосилась: привычная луна внезапно оказалась в графике, который совершенно не совпадает с расписанием моего сына. И он очень грустит по этому поводу.

Теперь каждый вечер он в недоумении оббегает весь двор, поднимает к небу ладошки и зовет ее так настойчиво, будто именно он отвечает за космический порядок. Потом берет за руку меня или папу, и мы идем по нашему поселку искать пропавшую луну. Мы объясняем ему, что луна не исчезла, что она просто спит и скоро встанет на свою смену, чтобы охранять его сон. По утрам Гришка просыпается раньше обычного — словно надеется застать ее врасплох. Бежит к окну, срывает шторы и восторженно тычет пальчиком: «мама, мун!».

И в эти минуты я понимаю, что нет для меня ничего трогательнее этого маленького малыша, который ищет луну, уверенный, что она приходит только к нему. И, возможно, он прав. Весь этот мир — ради него.

У меня самая лучшая мама.
Раньше я не задумывалась, что это значит. Ну мама и мама — как солнце и воздух. Само собой разумеющееся. А потом появился Гриша — и до меня дошло.
Это сверхспособность — 36 лет каждый день отдавать такое количество любви и заботы.
Мы живём на разных континентах. Я взрослая. У меня сын, свои кризисы, чувство вины, что я всё время не успеваю.
А моя мама всё равно волнуется — прошла ли у меня головная боль и не забыла ли я поужинать. И при любом удобном случае передаёт мой любимый чай.

Гришке год и один месяц.
Я люблю его так, что иногда кажется — сердце не выдержит.
Но эта любовь не пришла в ту же секунду, как я его увидела.
Были ночи, когда мы плакали вместе, и я шептала ему: «Гриш, ну где же наша мама».

А потом она пришла — любовь.
Пришла и осталась. Огромная. Её не уместить ни в одной Вселенной.

У Гриши есть любящие няни. Потрясающая бабушка. И мама, которая весь последний год мечется между тем, чтобы не упасть и не потерять главное.
Мама, которая всё время боится опоздать — в материнство, в работу, в последний вагон чего-то непонятного. А может, и вовсе не нужного.

Ночью, когда мы спим вместе, Гришка прижимается ко мне так крепко, будто я снова ношу его под сердцем. Держит мою руку своими ладошками — странно большими для годовалого малыша. А в шесть утра он просыпается, хлопает в ладоши, подражает птицам — «уи-уи». Я делаю вид, что сплю, но украдкой наблюдаю за ним. Он тычет в меня пальцем, потом кусает, если я не реагирую.
Я спускаю его с кровати — и он, своими пухлыми ножками, бежит к двери. Уходит от меня.
И я понимаю: с первого же дня своей жизни он уходит.
Каждый день — на шаг.
А я смотрю ему вслед и всегда буду.

Моя любовь к тебе, Гриша, — огромная, как небо.
Без границ, без дна, без края.
Я буду рядом, даже если ты споткнёшься на другом конце света.

Однажды, я надеюсь, я стану для тебя такой мамой, как моя.
Потому что лучше — не бывает.

С Днём матери ❤️

Гришке 11 месяцев. Белокурый кудрявый малыш, клон своего папы. От меня он унаследовал неумное любопытство, от папы — недовольство несовершенством мира. Гришка каждый раз расстраивается из-за рычащего шпица, которому он пытается оторвать хвост, — так, будто это самая большая трагедия в мире. Но радуется он так же сильно, так что хочется смешить его всегда.

«Мама говорит, что я уже большой-большой малыш. Думаю, в этом мало хорошего. Ещё вчера я спокойно ползал в одном бодике, а сегодня меня упаковывают в свитера, брюки и какую-то обувь, будто я собрался на встречу с инвесторами.

Но есть одно место, где мне всё нравится, — бэби-классы. Там я не сижу у мамы на руках, а выхожу в центр комнаты и громко солирую под Twinkle Twinkle Little Star. Показываю малышам, как надо играть на барабанах. Они-то не знают, что дома я репетирую постоянно — стучу по папиной барабанной установке и по роялю Steinway, разве что не хожу.

Ходить мне нравится, ползать — не моё. Зато кусать — это да. Всех, кроме папы, чтобы вскрикивали. Папа говорит, что мои бэби-классы — это биологическая катастрофа семейного масштаба. Потому что оттуда я приношу не только хорошее настроение, но и вирусы, которые отправляют родителей в двухнедельную кому. Я сам первый раз болел гриппом всего два дня. Мама с папой наконец-то не спали со мной всю ночь, потому что это тоже не моё. Вместо этого играли и гладили. Но потом они две недели лежали пластом. И едва оправились, я уже принёс кашель.

В целом всё хорошо. Мама обещает вести мой блог, потому что я такой красивый и соберу много лайков. Но если лайки — это бесконечные поцелуи в щеки, то, пожалуй, мне это не надо. Папа говорит, что я вовремя родился ему на замену в мире плейбоев — и что чуть позже лайков я не оберусь».

«Укладываешь ребёнка спать в 8 вечера, снимаешь номер в Beverly Hills Hotel, принимаешь ксанакс, просишь консьержа разбудить тебя в 7:30. Возвращаешься к малышу. Повторяешь это три дня подряд», — таким советом поделилась со мной Руби, трижды мать, красотка и хозяйка поместья — каноническая tradwife.

Мы с ней встретились на развивающих занятиях для малышей, куда я героически вожу Гришку два раза в неделю. Обожаю эти уроки — после них не остаётся и следа от накопившегося чувства вины. Оно растворяется в воздух после часа пересыпания риса лопатками под Twinkle, Twinkle, Little Star. Главный вопрос на этих занятиях уставших мам и розовощеких малышей всегда один — кто сколько спал сегодня ночью? Некоторые девушки после месяцев бессонницы выглядят так себе, будто функционируют на автопилоте. Отдохнувшие, как моя приятельница Руби, сделали sleep training или, как я, отдали ночи на аутсорс.

Но sleep training — это испытание не для слабонервных: оставлять плачущего ночью младенца одного, пока он сам не уснёт. Выдержать это сложно, многие надевают наушники и уходят в другую комнату, чтобы не слышать крик. Руби уверяет, что уже после трёх ночей дети начинают спать до утра без пробуждений. «С третьим ребёнком я начала это делать в шесть месяцев. Если он сыт и здоров, то не должен превращать ночь в ад», — объясняет она. Учитывая, что у нее на ночную вахту с младенцем заступает няня, я не понимаю, в чем смысл. «Никто в моём доме не должен мучиться. Даже стафф», — подытоживает Руби.

У меня лично страдают все. Гришка спит плохо. Он ест всего один раз за ночь, а к пяти утра уже начинает петь и разговаривать. В моё дежурство на рассвете он начинает очень отчетливо и громко повторять «папапапа». Видимо, понимает, что из «мамамама» выжато максимум. После ночи с ним — а такая бывает раз в неделю — я потом ещё неделю прихожу в себя. Американский педиатр уверяет, что sleep training по Ферберу никак не нарушает эмоциональное состояние ребенка. Но у меня перед глазами душераздирающее видео из детдомов, где малыши учатся засыпать сами — плачут, раскачиваются на четвереньках, чтобы самим себя укачать. Для меня важно, чтобы Гришка чувствовал, если он плачет — к нему всегда подойдут. Так формируется базовое доверие к миру. Рано или поздно он все равно будет спать всю ночь. Просто не сегодня 😂

А вы спите?

Быть мамой — самый сложный опыт, который мне доводилось переживать. Каждый день ты на неведомых силах трудишься, чтобы Гришка каждую секунду своего бодрствования смеялся и радовался, даже когда тебе грустно. Открывать с ним вместе мир заново, а иногда как будто и в первый раз, вызывает искренний восторг, растворяющий все проблемы и неудачи. В такие моменты кажется, как в детстве, что возможно абсолютно всё.

Мне повезло с мамой и бабушкой. Мне 35, и каждый день со своего рождения они дают мне огромную любовь и поддержку. Этим летом на даче, где мы жили все вместе, бабушка готовила нам с мамой, как в детстве. А потом мы все играли с Гришкой. Моя бабушка учила его говорить «карр», как гостившая на участке ворона, а моя мама — играть в ладушки.

И нет ничего важнее, чем эти моменты. Именно из них складывается счастье. Гришка вырастет и, может быть, ничего не вспомнит из своего первого лета жизни, но эта бездонная любовь моей бабушки и моей мамы останется с ним навсегда.

Шоколадка «Гришка». Сегодня 7 месяцев.

«Проверь, не украли ли Гришу! Позвони охране!» — так прошла наша первая ночь с младенцем и его няней дома. Чего только не пережил и не сделал мой парень, пока меня захватил бэби-блюз — послеродовое абсурдное состояние, когда мир, скажем, видится иначе. К семи месяцам Гришки, как мне казалось, я уже пережила весь спектр тревог и бурь и даже начала верить, что наступил момент тишины. Но вчера ночью я вдруг решила прогуглить утяжелённый спальный мешок Dreamland, в котором с рождения спит малыш. Без него Гриша будит себя руками и катается по всей кровати. А с ним — спит долго, потому что устраивать акробатические трюки в нём невозможно. Я и сама обожаю тяжёлое одеяло — мой секретный тренажёр для трицепсов.

Я решила обновить Гришкин мешок — он вырос, но он внезапно исчез с Amazon. А такие совпадения не случайны. В 3 часа ночи я уже бежала вытаскивать из него крепко спящего Гришу. Несколько месяцев назад Американская академия педиатрии, главная организация, занимающаяся разработкой стандартов по уходу за детьми, запретила утяжелённые мешки. Якобы они увеличивают риск внезапной смерти и удушья малышей, но никаких достаточных исследований на этот счёт не было проведено, как и зафиксированных случаев. Бренд Dreamland за 10 лет своего существования продал два миллиона утяжелённых спальных мешков, и никому даже не приснилось пожаловаться.

Я, честно, в замешательстве: в США одобряют к продаже опасные для здоровья вещи, а никого не смущает сладкий и вредный кукурузный сироп, который используют вместо сахара. Однако, например, младенческие коконы (лучшее изобретение) запрещены. Их невозможно купить в США, мамы передают их друг другу и тащат контрабандой из Европы и Канады. И теперь ещё в немилость попали утяжелённые спальные мешки. Ощущение, что американские педиатры ведут секретную операцию, направленную на лишение сна молодых матерей.

Гришка привык к своему мешку. Пришлось сегодня снова им воспользоваться. Придётся опять всю ночь смотреть в монитор. Всё-таки материнство без Google, наверное, было спокойнее.

Отзыв Гришки: «Меня с рождения пеленают. И каждый мой сон — это бой с одеялом. До утяжелённого мешка я был абсолютным чемпионом среди младенцев. Я побеждал абсолютно всё, во что меня заворачивали: выпутывался из самых сложных конструкций и немедленно просыпался с победным криком. Идут месяцы, я становлюсь сильнее и хитрее, но с моим главным противником — тяжёлым мешком — справиться пока не удалось. Главное его оружие — притворяться мамиными руками. Кажется, что она тебя обнимает. Предупреждаю всех младенцев: потерять бдительность можно за секунды и очнуться уже только утром. Не знаю, почему маме он так нравится. Я уже при одном виде этого мешка хмурю брови».

Материнство открыло мне мир детских аксессуаров, к которым при желании можно и отнести сумку Birkin, куда идеально помещается вся Гришкина жизнь от подгузников до погремушек. Так в моей жизни появился повод разобраться в слингах и эрго-рюкзаках. Я не из тех, кто следует правилу, что младенца нельзя приучать к рукам, тем более если их много, а не только мои. Гриша как переходящее знамя передается няням, сестрам, бабушкам, друзьям. И однажды даже сердобольной иранской женщине с десятью внуками, предложившей потаскать моего ноющего сына пару часов во время пятнадцати часового перелета Лос-Анджелес-Стамбул. Грише нет разницы на чьих руках изучать мир и смотреть на что-то новое. Цена за это детское любопытство весом в 9 килограм — еженедельные сеансы у остеопата. Мою спину спас эргорюкзак Artipoppe. Он такой стильный, что хочется носить его и без Гришки. Нашла только два минуса: разобраться в конструкции без звонка другу у меня не получилось и отпугивающая реклама с отваливающейся головой младенца.

Что думает Гришка: «Обожаю висеть в Artipoppe и смотреть на мир больше, чем в коляске, Правда, пока я не вырос до 68 см, то ничего видно не было, и я плакал от скуки и неудобства. Сейчас все хорошо уже. Я иногда соску выплевываю в траву, когда мама забывает ее закрепить, и, пока она ееищет, жую край рюкзака. Он сделан с органического льна, есть еще твидовые и из викуньи за 4 тысячи долларов. Подозреваю, что они могут быть вкуснее. Я часто засыпаю в Artipoppe, когда слишком много впечатлений. Тогда мама меня перекладывает лицом к себе. Очень тепло и уютно. И мы везде в нем гуляем и по парку Малевич, и по Пушкинскому музею. Он классно с маминой одеждой сочетается, а это хороший знак. Папе все это не нравится, думает, что вредно, а педиатр никаких возражений не имеет. Папа считает, что доктор явно сидит на проценте от Artipoppe и что эрго-рюкзак за 400 долларов как минимум быть с искусственным интеллектом. Но маме можно всё — ведь я у нее в первый раз».