«Одной из причин того, что Тридцатилетняя война кажется там настолько далекой и непонятной, является порядок ведения войн, установившийся в Европе с заключением Вестфальского мира. Этот выработанный в городах Оснабрюке и Мюнстере порядок называется в американской литературе «Вестфальским порядком» или же «Вестфальской системой».
Хотя Вестфальское соглашение декларировало «постоянный» и «вечный мир», оно не прекратило практику достижения политических целей военными средствами и, собственно говоря, не ставило такой цели. Но оно признало право ведения войны (ius ad bellum) за каждым сувереном, а саму войну — как ряд предписанных всем сторонам, симметричных правил (ius in bello). Таким образом, равноправие суверенных субъектов сменило иерархически организованную пирамиду, на вершине которой стоял император [«Священной римской империи немецкого народа»], как гарант мира. Любое вооруженное выступление — по крайней мере в пределах империи — было с его точки зрения противоправным восстанием и мятежом. А соблюдение каких-либо конвенций в отношении мятежников было проблематично. Не случайно только немногие участники Тридцатилетнюю войны объявили войну своим противникам. «Вестфальская система» обязывала суверенные государства соблюдать правила войны, первым из которых являлось ее официальное объявление. Соблюдение подобных правил было в интересах самих государств. Таким образом «Вестфальская система» не нуждалась в арбитре, следящем за соблюдением правил.
Другой принцип Вестфальской системы предлагал стороне вооруженного конфликта — суверенному государству — действовать исходя из своих государственных интересов, а не из мировоззрения или религиозных обязательств. Этот принцип, конечно, не упразднил войну, однако подчинил ее рациональному расчету. Разумеется, не всегда рациональные аргументы принимались во внимание, а наряду с успешными расчетами имели место и катастрофические просчеты. Но рационально-расчетливо ведущиеся войны, как правило, легче прекратить, чем войны, в которых речь идет о моральных ценностях, самоидентификации, амбициях, союзнических обязательствах, жажде власти, религиозной солидарности. Переплетением этих обстоятельств была Тридцатилетняя война. Решающим нововведением «Вестфальской системы» стало умение различать типы войны и тем самым отделять друг от друга плоскости конфликта. Вестфальский мир заложил основы механизма решения комплексных проблем, вызвавших войну, в форме мирного соглашения, способного найти решение для каждого аспекта проблемы. Под впечатлением обеих мировых войн мы стали забывать об этом механизме. Но конфликты на Ближнем Востоке и Северной Африке напоминают нам об этом».
Вы читали очередной фрагмент из книги «Тридцатилетняя война» Херфрида Мюнклера.
Продолжение следует.
#тридцатилетняя_война
Хотя Вестфальское соглашение декларировало «постоянный» и «вечный мир», оно не прекратило практику достижения политических целей военными средствами и, собственно говоря, не ставило такой цели. Но оно признало право ведения войны (ius ad bellum) за каждым сувереном, а саму войну — как ряд предписанных всем сторонам, симметричных правил (ius in bello). Таким образом, равноправие суверенных субъектов сменило иерархически организованную пирамиду, на вершине которой стоял император [«Священной римской империи немецкого народа»], как гарант мира. Любое вооруженное выступление — по крайней мере в пределах империи — было с его точки зрения противоправным восстанием и мятежом. А соблюдение каких-либо конвенций в отношении мятежников было проблематично. Не случайно только немногие участники Тридцатилетнюю войны объявили войну своим противникам. «Вестфальская система» обязывала суверенные государства соблюдать правила войны, первым из которых являлось ее официальное объявление. Соблюдение подобных правил было в интересах самих государств. Таким образом «Вестфальская система» не нуждалась в арбитре, следящем за соблюдением правил.
Другой принцип Вестфальской системы предлагал стороне вооруженного конфликта — суверенному государству — действовать исходя из своих государственных интересов, а не из мировоззрения или религиозных обязательств. Этот принцип, конечно, не упразднил войну, однако подчинил ее рациональному расчету. Разумеется, не всегда рациональные аргументы принимались во внимание, а наряду с успешными расчетами имели место и катастрофические просчеты. Но рационально-расчетливо ведущиеся войны, как правило, легче прекратить, чем войны, в которых речь идет о моральных ценностях, самоидентификации, амбициях, союзнических обязательствах, жажде власти, религиозной солидарности. Переплетением этих обстоятельств была Тридцатилетняя война. Решающим нововведением «Вестфальской системы» стало умение различать типы войны и тем самым отделять друг от друга плоскости конфликта. Вестфальский мир заложил основы механизма решения комплексных проблем, вызвавших войну, в форме мирного соглашения, способного найти решение для каждого аспекта проблемы. Под впечатлением обеих мировых войн мы стали забывать об этом механизме. Но конфликты на Ближнем Востоке и Северной Африке напоминают нам об этом».
Вы читали очередной фрагмент из книги «Тридцатилетняя война» Херфрида Мюнклера.
Продолжение следует.
#тридцатилетняя_война