Зоич пишет

Этой весной я взяла крутой вираж от своих обычных хобби, чтобы погрузиться в мир софта и бизнеса. Такие приключения обычно называют стартапами, но я делала максимально ручную и бюджетную версию — завайбкодила три продукта.

Получилось в целом неплохо. 98% (не буду смотреть точную цифру) всех стартапов умирает, не добравшись до пользователей. Из своих трех один я не запускала публично, а пользуюсь им сама, а два набрали в общей сложности 300 пользователей за пару месяцев. Миллионеркой я не стала, поскольку выбрала идеи, которые мало монетизируются и плохо масштабируются. Поэтому фаундером на полную ставку и даже на пол-ставки я, скорее всего, не буду, но этот марафон меня многому научил, особенно во всём, что касается запуска в нынешних условиях и начального продвижения.

Еще я спродюсировала свою соло-выставку и продала три картины.
А мой единственный (если не считать Эропати) рассказ прошел в литжурнал.

Да, но рассказать хотела о том, каково это — делать три вещи сразу, но средненько.

Если смотреть общую картину, в любых занятиях начинающие отваливаются пачками, а остаются те самые 2 процента. Что их держит в занятии, загадка — обычно это сочетание нездорового интереса и железной усидчивости. И, по моим абсолютно нерациональным убеждениям, третий таинственный компонент, какой-то мене-текел, типа «тебе предназначено.»
Так вот, математически в общем числе, я, конечно в топовом перцентиле. Но среди всех, кто задержался и занимается всерьёз, — ползу в нижнем эшелоне.

Казалось бы, если заниматься только каким-то одним делом, выхлопа было бы намного больше, а качество лучше. Ноооо… у меня так не работает. Во-первых, занимаясь только одним делом без смены фокуса, я выгораю за пару месяцев. Во-вторых, одно из моих самых практических и любимых качеств это четко чувствовать границу «уже хорошо» и далеко за неё не ходить. Я из тех, кого можно считать антагонистами принципа доводить до максимума — не то чтобы я это не одобряю идеологически, просто не практикую сама — ведь можно сделать вот просто рабочий вариант и двинуться дальше.

Я тут как раз последнюю неделю вспоминала два лучших рассказа с последней эропати. Если честно, их четыре — еще два не вошли в тройку. Вот эти четыре рассказа на голову лучше всего, что могу написать я. Вот и получается — чтобы войти в тройку (финал, шортлист), запала мне обычно хватает. Но что-то победить или написать лучше всех — ну, наверное, нет. (Тут я вспомнила, что победила на еще более камерной хоррор-пати, так что этот аргумент немного потускнел. Но победила считай практически по стилю и наглости, а не качеством произведения.)

Вот так я очень медленно ползу сразу в трёх направлениях. Конечно, каждое местами подпитывает другие. У меня нет проблем легко наваять графику или постер для рекламы. Нет проблем писать контент (за этот год я написала, кажется, роман в постах, которые по большей части так и не увидели свет), нет проблем зафигачить рилз в соцсети. И бизнес-мышление за сегодняшний год вышло на следующий уровень. Нет, даже не так — вышло на уровень с теоретического на практический. Как и технологические возможности.

В мире «буфет развлечений, но каждого по чуть-чуть» вполне прикольно жить.

Меня догнала еще пара мыслей:

• Если вспомнить, где была наша психология в 50х — это был бихевиоризм, Скиннер и эксперименты с обезьянками и проволочными мамами, и психолог-Крис и собственно Солярис становятся чуть более понятны
• Фантом, который не отходит от тебя ни на минуту, это же пытка для avoidance-attached person. Вот он сбежал от своих детей и жен аж в космос, чтобы не испытывать близость, а тут нате. Догнали и в космосе. Чудовищная непереносимость близости другого.
• А сам фантом — искаженная и страшноватая иллюстрация к anxiously attached person.
• Дети, будьте securely attached.
• К слову о гнетущей атмосфере и эмоционально расторможенных людях — вот они выписаны прекрасно.

7/n

Значение Соляриса в мировой литературе
- Нельзя сказать, что книга как-то великолепно написана. Кстати, её перевод на английский весьма угловат и очень сух.
- При всей пивотальности книги для научной фантастики, в ней всё-таки очень много научно-инженерного экзистенциального примата, характерного для той эпохи.
- Особенно сильно я фейспалмила от стиля общения героев и их, так сказать, soft skills — так сейчас пишут диалоги в фанфиках. «Неужели я… А ты? Ты? Ты тоже? Брось! Ты вот эти мне оговорочки!» и тд. Штош, наверное, суровые дяди в 50х разговаривали и работали вот таким образом. Сейчас от этой vagueness, высокой контекстности и прерывистости разговора и неумения в сотрудничество веет чем-то нездоровым, слегка истерическим. Да договори ты уже своё предложение блин.
- Сюжет тоже довольно странно скомпонован.
- Вообще у меня осталось ощущение, что книга была написана, чтобы всласть поразмышлять над теоретической проблемой негуманоидного первого контакта. Это вам не книжный продукт типа Леса. Тут нет арок героя и прочих критериев успешного успеха сегодняшней книги. Это вот человек сел и как следует себя занял.
- А заодно очистил линзу научной фантастики, сделав возможными Интерстеллар, Космическую Одиссею, и даже Чужих.
- И за это мы говорим ему большое спасибо.

6/n

Океан
- Да бог с ним, с океаном. Лежит себе амёба, генерирует симулякры.
- Океан Соляриса — зеркало для океана научного сообщества, которое описывает Лем. Оно такое же непостижимое, безэмоциональное, и рождает таких же кадавров.
- Океан так же необъятен, как и океан теорий и гипотез, которые о нём придумали, концептуализируя, что он и зачем он.
- Трагедия космонавтов-учёных, которые попали на станцию или на Солярис, создаёт не столько фатум-океан, сколько фатум-кворум, дряхлый ареопаг, как метко выразился Снаут.
- Этот научный ареопаг служит нам сублимацией военного комплекса, а его жесткая вертикаль и экспансивная направленность заменяют армию.
- Лем не зря тратит 60% книги на перебор гипотез. Высшая фрустрация Соляриса как не получившегося первого контакта вращается не столько вокруг того, что океан непонятный и реагирует неожиданными способами, сколько того, что Земле в выражении научного сообщества непременно нужно его описать и поименовать, присвоить, переварить и выделить какой-то интеллектуально-научный продукт. Земля обсессирует над этим эгрегором как техсообщество сейчас обсессирует над ИИ.
И отказаться от этого глобального и глобально-бессмысленного проекта Земля не в силах, так как это означало бы признать поражение. А Земля, или космическая программа, тем более коммунистическая космическая программа, поражений, как мы знаем, не испытывает. Поэтому в роли несчастных энзимов, которым положено переваривать неперевариваемое, корчатся мелкие людишки-космонавты.
- Лем не зря великий футуролог. Он, например, походя предсказал появление строительной пены.

5/n

Каких фантомов могли бы получить женщины-исследовательницы? Все фантомы на станции были сгенерированы мужчинами и оказались или женщинами, или детьми.
- Почему когда исследователь — женщина, становится страшно, что фантом обладает невероятной, нечеловеческой силой и может, скажем, прорубиться сквозь дверь в ванную, испытав паническую атаку? Ну собственно, как и в жизни.
- По теории Снаута, фантомы приходят тех людей, которые самые стыдные, с которыми связано сильнейшее чувство вины. Но общий принцип генерации фантомов в том, что они копируют тех, кто вызывает самые сильные эмоции, с кем связан самый критический эмоциональный опыт. Просто для мужчин это чувство вины. А для женщин это вполне может быть хтонический ужас. Насилующий дедушка, например.
- Еще можно смотреть на фантомов как на исполнение потаённых желаний, возможность второго шанса, так, как это трактует простодушный, но «добрый» океан. В таком ключе становится не так страшно. Но тогда почему атмосфера на станции чудовищно гнетущая, а население не радуют их вторые шансы?
- Что говорит нам об океане (или о состоянии психики Криса) фантом Гибаряна?
- В целом, фантомы это текстбучная проекция на психологическом. Просто трехмерная, реалистичная до суб-атомарного уровня.

4/n

Хари
- Главное разрешение книги:
- Крис не любил свою жену
- А фантома Хари полюбил
- Что это нам говорит о Крисе?
- Парам-парам-пам

- Воспоминания, ум и характер Хари — откуда они взялись? С чего смоделированы? С их моделей в уме Криса? Но фантом Хари получается более полным и человеческим, чем отпечаток наблюдателя. Или если выгрузить все наши воспоминания, слепок будет как настоящий человек или пренебрежимо похожий, а не кадавр с заезженной пластинкой?
- Почему ф-Хари убила себя? Что в этой ситуации было ей так невыносимо? Собственная нечеловеческая природа? Ненастоящесть? Но ведь она была достаточно хорошим слепком. Или её пугало слияние с Крисом? Или убийство себя это была её программа, заложенная еще в слепок? Психика Криса повторяет события, чтобы исцелить себя.

3/n

Крис Кельвин — космоисследователь и психолог
- Почему психолог Крис не может разобраться в состоянии любимой и довольно-таки прохладно воспринимает её горе, когда уезжает?
- Может, в 50х мужские психологи были такими?
- Или молодой Крис был психопатом с (как там у Токарчук было — тестостероновый аутизм)? А с возрастом отрастил чуточку эмпатии.
- Почему психолог Крис быстро теряет собственный контейнер и азарт профессионала, когда оказывается в пещере чудес психологических состояний и экспериментов?
- Что вообще изучал психолог Крис до назначения на станцию? Кого? Потому что психические состояния космонавтов в космосе это точно не его конек.
- А потому что психолог Крис — такой же психолог, как фантом Хари — Хари
- Он психолог, чтобы нарратив мог быть психологическим триллером
- Чтобы было кому отличать проявления психоза от реальности
- Чтобы можно было сосредоточиться на размышлениях о мозге и бессознательном

2/n

После первой части, ставящей перед читателем интересные тайны, мы читаем часть вторую, совершенно, казалось бы, к первой не относящуюся. Во второй части так же бодро — потому что книга написана не то чтобы замечательным языком, но очень бегло; она быстро читается, и это её основной плюс, — разворачивается кусок жизни мальчика Гриши и его семьи, непонятной, но очень интересной. Семья Гриши тоже работает по своим динамикам и законам. Матриарх-бабушка кому-то напомнит о нарциссических чертах. «Второе» поколение — запомните эти кавычки — скрывает свои тайны и тоже небезынтересное. Гриша, хороший и добрый ребёнок, пытается выстроить из орбитирующих вокруг него разных взрослых какую-то систему и понять её. И всё это вписано в довольно недружелюбную по ощущениям чужую деревню, где семья Гриши пытается выстраивать хрупкие отношения и терпит поражение. Вкусное напряжение второй части в основном пролегает между местными и пришлыми, а также в увесистом мистическом обещании, с которым автор обошлась своеобразно.

Третья часть сводит всё воедино, трансмутируя хоррор и мистику во что-то типа фантастики. Собственно лес, по которому названа книга, ключевым моментом не стал, а остался просто местом происходящего. И вообще, скажем так, логика и логистика локаций автору даются ну очень тяжело. Ни одну не получается увидеть, ни одной из них не веришь — ни лесу, ни деревне, ни малому кусочку города. Зато веришь алкоголикам и атмосфере сложной дисфункциональной семьи.

Среди возмущенных комментариев к книге (а их, по ощущениям, большинство) попадаются подозрения, что книга была написана ИИ, и, знаете, я в это верю. ИИ как раз не умеет в связность, в контекст, и не знает, как работают лес, деревня и город. Правда, я не знаю, как можно сынженерить такой продукт — возможно, скормить ему свои ну очень путаные записки или аутлайн.

В общем, за одно напряжение книга мне понравилась, это умелый продукт, но ни в коем случае не связное литературное произведение. Само это было так возмутительно, что это даже вин. При этом книга стала бестселлером и выиграла премию Сноба.

Что я вынесла из книги? Что литературная связность не обязательна для популярности. И что эмоциональное напряжение и хоррорность даже понарошку может стать продающим двигателем книги. А напоследок: можно всё. Если написать что-то по кайфу, шансы, что оно выстрелит, даже увеличиваются!
2/2