Эту книгу хочется читать и перечитывать
«Руки женщин моей семьи были не для письма» Еганы Джаббаровой была давно в моих читательских планах. Но книгу сейчас невозможно найти в бумаге. Поэтому я всё же решилась прочитать её в электронке. Не зря. Это потрясающий по глубине текст.
Небольшой по объёму, но огромный по смыслу автофикшн. Произведение написано так, что невозможно оторваться. Звенящей болью отзывается каждая строчка. Хотя, казалось бы, тема должна быть мне чуждой: жизнь азербайджанской женщины в патриархальном обществе, а также какого это быть везде пришлой — в России гастарбайтером, в Азербайджане обрусевшей чужачкой. Здесь переплетены борьба с неврологической болезнью и воспоминания о детстве. Так личная несвобода связалась в жуткий узел с несвободой физической. Все события показаны через тело женщины, которое изначально подвергнуто всевозможным запретам, табу.
Читая эту книгу, я всё время думала о женщинах моей семьи. Перед глазами стояли руки моей прабабушки Агриппины Павловны в узелках и варикозных расширениях вен. Руки женщины, которая с рождения выполняла тяжёлую работу. И даже в свои 92 года старалась по возможности трудиться...
Надеюсь, что книгу Еганы Джабраиловой переиздадут. И не согласна с многочисленными сравнениями с текстами Оксаны Васякиной, будто Оксана застолбила за собой автофикшн.
Фото «Подписные издания».
«Руки женщин моей семьи были не для письма» Еганы Джаббаровой была давно в моих читательских планах. Но книгу сейчас невозможно найти в бумаге. Поэтому я всё же решилась прочитать её в электронке. Не зря. Это потрясающий по глубине текст.
Небольшой по объёму, но огромный по смыслу автофикшн. Произведение написано так, что невозможно оторваться. Звенящей болью отзывается каждая строчка. Хотя, казалось бы, тема должна быть мне чуждой: жизнь азербайджанской женщины в патриархальном обществе, а также какого это быть везде пришлой — в России гастарбайтером, в Азербайджане обрусевшей чужачкой. Здесь переплетены борьба с неврологической болезнью и воспоминания о детстве. Так личная несвобода связалась в жуткий узел с несвободой физической. Все события показаны через тело женщины, которое изначально подвергнуто всевозможным запретам, табу.
Читая эту книгу, я всё время думала о женщинах моей семьи. Перед глазами стояли руки моей прабабушки Агриппины Павловны в узелках и варикозных расширениях вен. Руки женщины, которая с рождения выполняла тяжёлую работу. И даже в свои 92 года старалась по возможности трудиться...
Надеюсь, что книгу Еганы Джабраиловой переиздадут. И не согласна с многочисленными сравнениями с текстами Оксаны Васякиной, будто Оксана застолбила за собой автофикшн.
Видела это и раньше, но никогда не размышляла над тем, как сильно люди нуждаются в сосуде для ярости: другой необходим им, как пустая банка из-под пива, которую можно пнуть во время ходьбы, как старый исписанный лист, который можно разорвать на мелкие кусочки. Иногда в моей памяти всплывают эпизоды чужой ярости, будто короткометражные фильмы.
Язык моей матери был грустным: он мог быть русским, азербайджанским, турецким, но неизменно был грустным — в ее словах всегда были молитвы, заклинания, суры, но, главное, в них ощущалась тоска. Тоска по той жизни, которую она навсегда упустила, словно на неё вечно смотрела ее же фотография тридцатилетней давности, где ей только исполнилось восемнадцать: она состригла чёлку, которая ей совсем не идёт, и мечтает стать моделью
Фото «Подписные издания».