Заметки на краях стелек (по следам недавних исследований в фэшн)
«По обувке встречают» — эту формулу, чуть переиначенное «По одёжке встречают», информанты в интервью о выборе одежды регулярно преподносят как символ веры. Один собеседник дал её с отсылкой к источнику: «Где-то читал — первый взгляд на обувь, второй на часы, потом причёска», — и согласился с ней. А через минуту, после уточняющего вопроса «А что такой первый взгляд вам даёт? Было у вас такое на днях, в недавнее время?», задумался и заключил: «Честно, раньше об этом не задумывался, такого прям анализа я не проводил». И вспомнил, что его новые лоферы, гордость сезона, никто из окружающих, кажется, не заметил.
Информант, говорящий «Я всегда сужу по обуви», вовсе не обязательно отчитывается о своём восприятии. Например, цитирует прочитанное/услышанное, предъявляет интроецированную норму, подаёт желаемую компетенцию как сформированную. Интервью, кстати, вообще фиксирует нормы охотнее, чем практики, и ремесло интервьюера во многом к тому и сводится, чтобы различаться зазор между «как я смотрю» и «как положено смотреть».
Перед нами не просто расхождение между декларативным вниманием и практической слепотой. Возможно, информант вообще не отчитывался о движениях собственного взгляда. Он предъявлял культурную компетентность: «Я знаю, на что смотрят люди, умеющие разбираться в людях». Соответственно, он не вспоминает о восприятии, просто применяет правило социального чтения и одновременно выдвигает заявку на принадлежность к числу «квалифицированных читателей».
Ещё Чарльз Райт Миллс предложил видеть в вербализуемых мотивах не тайные пружины поступков, а ситуативные словари, при посредстве которых действия делают понятными и приемлемыми. Суждения вроде «Я всегда смотрю на обувь» устроены сходным образом. Они сообщают не только — иногда и не столько — о практике взгляда, сколько о норме хорошей, подобающей социальной проницательности.
Хорошая иллюстрация (буквально) здесь — самая знаменитая пара башмаков в истории мысли, а именно ван-гоговская (Een paar schoenen, 1886). Хайдеггер в «Истоке художественного творения» прозревал в них мир крестьянства, тяжесть борозды и зов земли. Искусствовед Мейер Шапиро три десятилетия спустя не без тихого ехидства констатировал: а башмаки-то городские и, по всей видимости, принадлежали самому художнику. Деррида в «Истине в живописи» (1978) посвятил спору сих двух изрядно места и никого не рассудил, зато разобрал саму страсть к «реституции» — желание непременно атрибутировать башмаки правильному владельцу. Спор, к слову, не закрыт и сегодня. Башмаки не рассказали о своём гипотетическом владельце ничего, зато позволили каждому рассказать о себе.
Что до [якобы] первичности внимания к обуви, вероятнее другое. Публичный взгляд дисциплинирован: незнакомца можно заметить, однако неприлично долго рассматривать. Поэтому обувь иногда оказывается не первым, а самым безопасным объектом инспекции, особенно в лифте, метро или очереди, где взгляд вниз помогает не вступать в контакт. А иногда её действительно видят первой, при условии что взгляд обучен. Продавец, стилист, коллекционер кроссовок замечают не больше остальных, а иначе: профессиональное и любительское зрение тоже социально выучивается.
(Окончание — в комментах к посту.)
«По обувке встречают» — эту формулу, чуть переиначенное «По одёжке встречают», информанты в интервью о выборе одежды регулярно преподносят как символ веры. Один собеседник дал её с отсылкой к источнику: «Где-то читал — первый взгляд на обувь, второй на часы, потом причёска», — и согласился с ней. А через минуту, после уточняющего вопроса «А что такой первый взгляд вам даёт? Было у вас такое на днях, в недавнее время?», задумался и заключил: «Честно, раньше об этом не задумывался, такого прям анализа я не проводил». И вспомнил, что его новые лоферы, гордость сезона, никто из окружающих, кажется, не заметил.
Информант, говорящий «Я всегда сужу по обуви», вовсе не обязательно отчитывается о своём восприятии. Например, цитирует прочитанное/услышанное, предъявляет интроецированную норму, подаёт желаемую компетенцию как сформированную. Интервью, кстати, вообще фиксирует нормы охотнее, чем практики, и ремесло интервьюера во многом к тому и сводится, чтобы различаться зазор между «как я смотрю» и «как положено смотреть».
Перед нами не просто расхождение между декларативным вниманием и практической слепотой. Возможно, информант вообще не отчитывался о движениях собственного взгляда. Он предъявлял культурную компетентность: «Я знаю, на что смотрят люди, умеющие разбираться в людях». Соответственно, он не вспоминает о восприятии, просто применяет правило социального чтения и одновременно выдвигает заявку на принадлежность к числу «квалифицированных читателей».
Ещё Чарльз Райт Миллс предложил видеть в вербализуемых мотивах не тайные пружины поступков, а ситуативные словари, при посредстве которых действия делают понятными и приемлемыми. Суждения вроде «Я всегда смотрю на обувь» устроены сходным образом. Они сообщают не только — иногда и не столько — о практике взгляда, сколько о норме хорошей, подобающей социальной проницательности.
Хорошая иллюстрация (буквально) здесь — самая знаменитая пара башмаков в истории мысли, а именно ван-гоговская (Een paar schoenen, 1886). Хайдеггер в «Истоке художественного творения» прозревал в них мир крестьянства, тяжесть борозды и зов земли. Искусствовед Мейер Шапиро три десятилетия спустя не без тихого ехидства констатировал: а башмаки-то городские и, по всей видимости, принадлежали самому художнику. Деррида в «Истине в живописи» (1978) посвятил спору сих двух изрядно места и никого не рассудил, зато разобрал саму страсть к «реституции» — желание непременно атрибутировать башмаки правильному владельцу. Спор, к слову, не закрыт и сегодня. Башмаки не рассказали о своём гипотетическом владельце ничего, зато позволили каждому рассказать о себе.
Что до [якобы] первичности внимания к обуви, вероятнее другое. Публичный взгляд дисциплинирован: незнакомца можно заметить, однако неприлично долго рассматривать. Поэтому обувь иногда оказывается не первым, а самым безопасным объектом инспекции, особенно в лифте, метро или очереди, где взгляд вниз помогает не вступать в контакт. А иногда её действительно видят первой, при условии что взгляд обучен. Продавец, стилист, коллекционер кроссовок замечают не больше остальных, а иначе: профессиональное и любительское зрение тоже социально выучивается.
(Окончание — в комментах к посту.)