Неожиданное знакомство в ночи. Попасть в цельность
Я гулял по ночному Джермуку, разговаривая по телефону и время от времени посматривая на звёздное небо. Проходя мимо незнакомой компании, я заметил, как один из них поманил меня рукой. Не знаю, что почувствовал бы на моём месте турист, но я в Армении уже не первый год: сразу представился запах шашлыка, неспешные разговоры о самом главном и тосты от души. Не задумываясь ни на секунду, я прервал телефонный разговор и направился к ним.
— Угощайся, брат, кушай мясо, вот лаваш.
Мне протянули лаваш, и я всмотрелся в необычный плоский казан, в центре которого лежала плотная смесь их жаренных овощей и мяса.
— Так делай.
Мне показали, что лаваш правильно держать, как будто раскрытую салфетку, и обнимать ей мясо, заворачивая и превращая в подобие шаурмы.
— Мы тебя видели и решили, что если ты пройдешь мимо, то тебя послал Бог.
Началось наше знакомство, задавались известные в такой ситуации вопросы. Я не чувствовал ни капли зажатости, в таком положении не было ничего экзотического и удивительно. Мне не терпелось предложить тост.
— Хочу выпить за Джермук, за его жителей, за гостей. Чтобы город процветал, рос, становится больше, чтобы радости и счастья у людей было больше. Чтобы дети не уезжали в Ереван, больше людей В Джермуке работало и училось. Мне очень приятно, что вы меня пригласили, я рад провести этот вечер с здесь с вами, в прекрасном городе, и я желаю, чтобы этот город становился прекраснее день ото дня.
— Спасибо за тост. Ты что-то знаешь про Джермук.
Трудно передать, с какой заботой мне подавали лаваш, наливали кока-колу, предлагали и сразу подкуривали сигарету — лишь только я успевал подумать об этом, начинал смотреть по сторона. Однажды увидев такую заботу, я уже никогда не смогу сказать гостю: поищи что-нибудь в холодильнике.
Если мне задавали хоть в малейшей степени неудобный вопрос, перед этим раза три извинялись, уточняли причину вопроса, а после моего ответа извинялись ещё раз. Такой учтивый стиль известен каждому, кто бывал в Армении, а тому, кто не бывал, перенять его по моему рассказу вряд ли получится.
— Ешь, бери сколько хочешь, пока сыт не будешь. Угадаешь, что за мясо? Бараньи лёгкие, почки, печень. Перец, баклажаны. — А как это называется?
— Каждый готовит из того, что есть, и так, как умеет и знает. Сегодня готовил Ваге.
— Ты писатель.
— Вам кто-то сказал об этом?
— Нет. Ты так разговариваешь. А про что ты пишешь?
— Про разное. Про то, что вижу и делаю — про свою жизнь в Джермуке. Хочу меньше писать про себя и больше про Джермук. Может, сделаю книгу.
— А про нас напишешь?
— Напишу. Про вас и что-нибудь ещё...
— Если делать от души, для Бога, всё получится.
Четвертый тост оказался неожиданным.
— Завтра не будет. Этот камень, завтра он будет песком. Всё исчезает. Нужно радоваться тому, что есть. Нужно помнить. О нас перестанут помнить, но люди будут гордиться, что мы были. Завтра не будет.
Я начал расспрашивать про место, где мы сидели. Это было нечто среднее между кафе и рестораном под открытым небом. Оказалось, что меня пригласил к казану сам хозяин заведения. Он ещё не оформил аренду, но уже успел осушить болото, установить беседки и расставить мебель, выложить камнем две ямы для костра и создать извилистые тропинки из дикого камня. Место выглядело по-европейски гармонично. Я предложил установить здесь свою скульптуру, и получил согласие.
Было много теплых слов, пересказывать их все бессмысленно, да и неловко. Прозвучали и слова ненависти в адрес Азербайджана... Жизнь не должна быть буквально записана, как в медицинском или судебном заключении, или банковской выписке. Хочется, чтобы в жизни всегда оставался избыток, как, например, крики гагарок, которые однажды пробудили во мне сатори. Но в этот раз крики гагарок ничего не открыли: ночь, беседы, казан, тосты — всё сплелось в сияющее единство, моя душа влилась в него — и упокоилась.
Звёзды.
