https://acra-ratings.ru/press-releases/6448/?lang=ru&utm_source=chatgpt.com
АКРА прямо указывает на отсутствие структурной и контрактной субординации и относит ожидаемый уровень возмещения к 1 категории.
Это не означает, что облигационеры внезапно стали защищены
Но это означает, что конструкция несколько сложнее, чем «внизу лежат все хорошие активы, их забирают банки, а наверху сидит пустое ПАО с воблами, которым ничего не принадлежит».
И вот здесь мы наконец приходим к самому интересному — СБЕРУ.
Если информация о возможной реструктуризации подтвердится и Сбер действительно получит доли или управление отдельными проектными компаниями, то для меня как облигационера главный вопрос вообще не «забирает ли Сбер активы?».
А другой
КАКИЕ АКТИВЫ ОТДАЮТ И СКОЛЬКО ДОЛГА ЗА ЭТО УБИРАЮТ?
Вот это две цифры, которые решают практически всё.
— Одно дело, если допустим, Сбер получает экономически ценные проекты на 100 млрд, а обязательства группы перед Сбером одновременно сокращаются на сопоставимые 100 млрд.
— Если Сбер получает контроль над хорошими проектами, денежные потоки уходят под его контроль, а номинальный долг группы практически не уменьшается — это совершенно другая история.
— Если Сбер просто получает временный управленческий контроль над проектами, чтобы обеспечить их достройку, раскрытие эскроу и возврат проектного финансирования — третье.
— Если часть задолженности конвертируется в капитал — четвёртое.
Поэтому делать сегодня вывод «Сбер заберёт проекты, а воблам ничего не останется» рановато. Мы пока просто не знаем экономику сделки.
КСТАТИ ПРО ЭСКРОУ
Наполнение эскроу напрямую влияет на экономику проектного финансирования: чем выше покрытие кредита средствами покупателей, тем ниже эффективная стоимость фондирования проекта. Поэтому в МСФО возникает огромный эффект экономии по эскроу.
АКРА прямо указывает на отсутствие структурной и контрактной субординации и относит ожидаемый уровень возмещения к 1 категории.
Это не означает, что облигационеры внезапно стали защищены
Но это означает, что конструкция несколько сложнее, чем «внизу лежат все хорошие активы, их забирают банки, а наверху сидит пустое ПАО с воблами, которым ничего не принадлежит».
И вот здесь мы наконец приходим к самому интересному — СБЕРУ.
Если информация о возможной реструктуризации подтвердится и Сбер действительно получит доли или управление отдельными проектными компаниями, то для меня как облигационера главный вопрос вообще не «забирает ли Сбер активы?».
А другой
КАКИЕ АКТИВЫ ОТДАЮТ И СКОЛЬКО ДОЛГА ЗА ЭТО УБИРАЮТ?
Вот это две цифры, которые решают практически всё.
— Одно дело, если допустим, Сбер получает экономически ценные проекты на 100 млрд, а обязательства группы перед Сбером одновременно сокращаются на сопоставимые 100 млрд.
— Если Сбер получает контроль над хорошими проектами, денежные потоки уходят под его контроль, а номинальный долг группы практически не уменьшается — это совершенно другая история.
— Если Сбер просто получает временный управленческий контроль над проектами, чтобы обеспечить их достройку, раскрытие эскроу и возврат проектного финансирования — третье.
— Если часть задолженности конвертируется в капитал — четвёртое.
Поэтому делать сегодня вывод «Сбер заберёт проекты, а воблам ничего не останется» рановато. Мы пока просто не знаем экономику сделки.
КСТАТИ ПРО ЭСКРОУ
Наполнение эскроу напрямую влияет на экономику проектного финансирования: чем выше покрытие кредита средствами покупателей, тем ниже эффективная стоимость фондирования проекта. Поэтому в МСФО возникает огромный эффект экономии по эскроу.
На конец 2025 года у группы было около 629 млрд рублей проектного финансирования, а остатки средств покупателей на счетах эскроу составляли порядка 368 млрд рублей.