Сегодня на клинической секции услышала фразу о том, что Христова невеста это буквально истеричка, которая всё время ждёт пришествия: второго, третьего, следующего пришествия Другого с большой буквы Д и мне так понравилась эта метафора.
Меня вообще в последнее время возбуждают мысли о католичестве, а точнее их эстетика, но шутки в сторону, поговорим в о таком явлении, как трансверберация. Самый известный, наверное, пример это Тереза Авильская, историю которой Бернини воплотил в «Экстазе святой Терезы». И именно об этом произведении рассуждал Лакан в 20 семинаре, когда говорил о другом наслаждении, доступном женщине.
Религиозный экстаз описывается достаточно близко к эротическому наслаждению: там есть проникновение, пронзение, потеря себя, сладостная боль, потому что пронзается сердце и охваченность Другим. И когда этот Другой - Бог, как будто бы вопросов нет у верующих. Терезу канонизировали, несмотря на то, что перед нами очень известный (телесный в том числе) пример наслаждения женщины Другим.
Так же у нас есть истории о сексуальной связи женщины с Дьяволом, но по факту внутри этой фантазии это снова будет наслаждение Другим. И самое интересное здесь в том, что Тереза сама рассказывала о своих ощущениях, а в случае с инквизицией уже мужчины фантазировали о женском наслаждении при связи с Дьяволом. Ведьмы если и «признавались» в подобных вещах, то зачастую делали это внутри уже существующего сценария обвинения, в том числе под угрозой пыток.
Так вот, про описании экстаза, мистический и эротический языки сходятся в одной точке и пользуются одним и тем же словарём просто потому, что слова для описания у нас одни и те же. Когда мы пытаемся рассказать о каком-то предельном переживании, мы сталкиваемся с тем, что само переживание значительно превосходит нашу способность нормально его означить.
И в одном, и в другом случае женщина как будто могла получить от Другого нечто, чего не может дать ей обычный мужчина (другой). Что Бог, что Дьявол две абсолютно символические инстанции, существующие в каком-то совершенно другом измерении и обе они в нашем воображении способны наделить женщину, вступающую с ними в связь, чем-то совершенно уникальным.
Бог - святостью, благодатью, особым знанием (хотя канонизируют люди, а не бог) Дьявол же какими-то ужасными, зловредными силами, с помощью которых женщина якобы может управлять сверхъестественными силами, насылать порчу, уничтожать, вредить и так далее.
Получается, что и монашка, что ведьма наслаждаются одинаково? Почему тогда кого-то жгут, а кого то канонизируют?
Единственное, что мне приходит в голову: если святая теоретически уходит от обычного мужчины к Богу, то тем самым она всё равно подтверждает существующий порядок, что где то есть Другой с большой буквы Д, который устанавливает Закон, и женщина отдаёт себя именно ему.
А женщина, которая является ведьмой или, точнее, женщина, о которой мужчина фантазирует, что она ведьма, уходит от мужчины к Дьяволу. И как будто бы тем самым показывает, что её желание вообще может существовать вне мужчины, вне Бога и вообще вне системы.
И, возможно, именно эта фантазия и была настолько пугающей: не просто женщина, которая наслаждается, а женщина, чьё наслаждение существует где-то за пределами установленного порядка и которой для этого не нужен ни обычный мужчина, другой, ни санкция Бога.
И вот за эту возможность, придуманную самими мужчинами, многие реальные женщины в итоге действительно заплатили своей жизнью.
Меня вообще в последнее время возбуждают мысли о католичестве, а точнее их эстетика, но шутки в сторону, поговорим в о таком явлении, как трансверберация. Самый известный, наверное, пример это Тереза Авильская, историю которой Бернини воплотил в «Экстазе святой Терезы». И именно об этом произведении рассуждал Лакан в 20 семинаре, когда говорил о другом наслаждении, доступном женщине.
Религиозный экстаз описывается достаточно близко к эротическому наслаждению: там есть проникновение, пронзение, потеря себя, сладостная боль, потому что пронзается сердце и охваченность Другим. И когда этот Другой - Бог, как будто бы вопросов нет у верующих. Терезу канонизировали, несмотря на то, что перед нами очень известный (телесный в том числе) пример наслаждения женщины Другим.
Так же у нас есть истории о сексуальной связи женщины с Дьяволом, но по факту внутри этой фантазии это снова будет наслаждение Другим. И самое интересное здесь в том, что Тереза сама рассказывала о своих ощущениях, а в случае с инквизицией уже мужчины фантазировали о женском наслаждении при связи с Дьяволом. Ведьмы если и «признавались» в подобных вещах, то зачастую делали это внутри уже существующего сценария обвинения, в том числе под угрозой пыток.
Так вот, про описании экстаза, мистический и эротический языки сходятся в одной точке и пользуются одним и тем же словарём просто потому, что слова для описания у нас одни и те же. Когда мы пытаемся рассказать о каком-то предельном переживании, мы сталкиваемся с тем, что само переживание значительно превосходит нашу способность нормально его означить.
И в одном, и в другом случае женщина как будто могла получить от Другого нечто, чего не может дать ей обычный мужчина (другой). Что Бог, что Дьявол две абсолютно символические инстанции, существующие в каком-то совершенно другом измерении и обе они в нашем воображении способны наделить женщину, вступающую с ними в связь, чем-то совершенно уникальным.
Бог - святостью, благодатью, особым знанием (хотя канонизируют люди, а не бог) Дьявол же какими-то ужасными, зловредными силами, с помощью которых женщина якобы может управлять сверхъестественными силами, насылать порчу, уничтожать, вредить и так далее.
Получается, что и монашка, что ведьма наслаждаются одинаково? Почему тогда кого-то жгут, а кого то канонизируют?
Единственное, что мне приходит в голову: если святая теоретически уходит от обычного мужчины к Богу, то тем самым она всё равно подтверждает существующий порядок, что где то есть Другой с большой буквы Д, который устанавливает Закон, и женщина отдаёт себя именно ему.
А женщина, которая является ведьмой или, точнее, женщина, о которой мужчина фантазирует, что она ведьма, уходит от мужчины к Дьяволу. И как будто бы тем самым показывает, что её желание вообще может существовать вне мужчины, вне Бога и вообще вне системы.
И, возможно, именно эта фантазия и была настолько пугающей: не просто женщина, которая наслаждается, а женщина, чьё наслаждение существует где-то за пределами установленного порядка и которой для этого не нужен ни обычный мужчина, другой, ни санкция Бога.
И вот за эту возможность, придуманную самими мужчинами, многие реальные женщины в итоге действительно заплатили своей жизнью.