Совсем недавно после одного очень большого мероприятия один важный человек заявил о том, что на этом мероприятии сформировался «идеальный образ мира». Оптимизм – это, наверное, хорошо. Но вот слово «идеальный» в политическом лексиконе как минимум настораживает, как максимум пугает. По многим причинам.
Во-первых, идеал предполагает бескомпромиссность существования. В том смысле, что идеал – один единственный, у него не может быть альтернатив. Если найден идеальный образ, то все остальные должны быть признаны в лучшем случае избыточными, а в худшем – вредными и неправильными. Так или иначе, подразумевается, что они априори хуже «идеала».
Во-вторых, опыт XX века (да и XXI тоже) показывает, что спринт в сторону идеала никогда ни к чему хорошему не приводил. Постмодернистская философия, как бы ее ни ругали (и вполне обоснованно), хорошо схватила суть кризиса модерна – чрезмерная вера в достижимость идеала вынуждает человека устранить все то, что идеалом не является или не может быть приведено к нему. Иначе он признает себя неполноценным. Причем устранить в том числе радикальным образом. К каким результатам приводили такие поиски идеалов, мы помним.
В-третьих, идеальное состояние предполагает идеального человека, в этом состоянии существующего. А человек неидеален. Любой. Собственно, задача социальных институтов состоит в том, чтобы создать баланс между конструктивной и деструктивной природой человека, не пытаясь исправить человека как такового. Создать поощрения для того, что мы признали хорошим, и санкции за то, что признали плохим. С пониманием того, что эти правила со временем будут меняться. А идеал не меняется, он же идеал. Проекты создания "нового человека" в том же XX веке обычно заканчивались либо ничем, либо чем-то не очень приятным.
Это все к чему. Идеал – вещь привлекательная, но на практике крайне опасная. Стремление к его реализации на практике неизбежно приводит к фрустрации. Сначала из-за недостижимости, а потом из-за досады на потраченное зря время. Так что идеал – весь хорошая только в теории. «Конец истории» уже и объявляли, и отменяли, а идеала все еще нет. И не будет. Состояние постмодерна, блин.
Политический антрополог | @AnthroPolit
Во-первых, идеал предполагает бескомпромиссность существования. В том смысле, что идеал – один единственный, у него не может быть альтернатив. Если найден идеальный образ, то все остальные должны быть признаны в лучшем случае избыточными, а в худшем – вредными и неправильными. Так или иначе, подразумевается, что они априори хуже «идеала».
Во-вторых, опыт XX века (да и XXI тоже) показывает, что спринт в сторону идеала никогда ни к чему хорошему не приводил. Постмодернистская философия, как бы ее ни ругали (и вполне обоснованно), хорошо схватила суть кризиса модерна – чрезмерная вера в достижимость идеала вынуждает человека устранить все то, что идеалом не является или не может быть приведено к нему. Иначе он признает себя неполноценным. Причем устранить в том числе радикальным образом. К каким результатам приводили такие поиски идеалов, мы помним.
В-третьих, идеальное состояние предполагает идеального человека, в этом состоянии существующего. А человек неидеален. Любой. Собственно, задача социальных институтов состоит в том, чтобы создать баланс между конструктивной и деструктивной природой человека, не пытаясь исправить человека как такового. Создать поощрения для того, что мы признали хорошим, и санкции за то, что признали плохим. С пониманием того, что эти правила со временем будут меняться. А идеал не меняется, он же идеал. Проекты создания "нового человека" в том же XX веке обычно заканчивались либо ничем, либо чем-то не очень приятным.
Это все к чему. Идеал – вещь привлекательная, но на практике крайне опасная. Стремление к его реализации на практике неизбежно приводит к фрустрации. Сначала из-за недостижимости, а потом из-за досады на потраченное зря время. Так что идеал – весь хорошая только в теории. «Конец истории» уже и объявляли, и отменяли, а идеала все еще нет. И не будет. Состояние постмодерна, блин.
Политический антрополог | @AnthroPolit