Олег Хлевнюк в "Сталине" довольно точно описывает феномен "кировского мифа", когда ничем не примечательный при жизни политик после убийства, ставшего поводом для начала репрессий, обрел много посмертных атрибутов вроде "народной любви", "конкуренции Сталину" и т.п.
...из доступных пока документов никак не удается вывести не только образ Кирова-реформатора, но даже доказать, что он принимал серьезное участие в том, что называется «большой политикой». Киров был и до последнего момента оставался верным сторонником Сталина, никогда не рассматривался в партии как политический деятель, соизмеримый со Сталиным, и не выдвигал никаких политических программ, отличных от сталинских. Смерть Кирова оказала неизмеримо большее воздействие на развитие страны, чем его жизнь и деятельность. Именно смерть, что часто бывает, способствовала возникновению кировской легенды.
Собственно, Сталин терпел конкуренцию только от мёртвых, поэтому вовремя умершие большевики до сих пор живы в нейминге и топонимики, тогда как несопоставимые с ними при жизни по влиянию репрессированные коллеги живут лишь на страницах исторической литературы. Этот асимметричный топонимическим сталинизм — одна из причин, почему с советскими названиями нужно в основном расстаться.
Ну а Киров — да, был слеплен как политический колосс тогда, когда уже ничем не мог навредить настоящему колоссу, и народная память сама начала додумывать его как культурного героя.
Один из примеров продолжающейся жизни Кирова как фольклорного персонажа, оторвавшегося от реальной личности — бюст, установленный возле БЦ Удельный в СПБ: внизу надпись "Давайте же..." и подпись: "Наш Мироныч".
...из доступных пока документов никак не удается вывести не только образ Кирова-реформатора, но даже доказать, что он принимал серьезное участие в том, что называется «большой политикой». Киров был и до последнего момента оставался верным сторонником Сталина, никогда не рассматривался в партии как политический деятель, соизмеримый со Сталиным, и не выдвигал никаких политических программ, отличных от сталинских. Смерть Кирова оказала неизмеримо большее воздействие на развитие страны, чем его жизнь и деятельность. Именно смерть, что часто бывает, способствовала возникновению кировской легенды.
Собственно, Сталин терпел конкуренцию только от мёртвых, поэтому вовремя умершие большевики до сих пор живы в нейминге и топонимики, тогда как несопоставимые с ними при жизни по влиянию репрессированные коллеги живут лишь на страницах исторической литературы. Этот асимметричный топонимическим сталинизм — одна из причин, почему с советскими названиями нужно в основном расстаться.
Ну а Киров — да, был слеплен как политический колосс тогда, когда уже ничем не мог навредить настоящему колоссу, и народная память сама начала додумывать его как культурного героя.
Один из примеров продолжающейся жизни Кирова как фольклорного персонажа, оторвавшегося от реальной личности — бюст, установленный возле БЦ Удельный в СПБ: внизу надпись "Давайте же..." и подпись: "Наш Мироныч".