Absolute studies | Антон Сюткин

Сегодня с Артёмом продолжаем наш семинар в "Порядке слов" разговором о Валлерстайне, миросистемном анализе и его философских интерпретациях. Приходите!

Вышла вторая серия наших разговоров с Алексеем Кардашем о диалектике. И это ещё даже не середина пути, а только его начало. Материалов, записанных прошлой весной, (в таком темпе) хватит до возвращения солнца в Санкт-Петербург.

Ну, и раз уж сегодня вечер репостов и ссылок, надо рассказать также о новом курсе Андрея Денисова. Во-первых, Андрей, кажется, перехватил эстафету у нашего общего товарища Сергея Коретко в плане онлайн-продуктивности. Во-вторых, последние герои его курсов - Фишер и Платон - немного сбивают с толку. Оба, при всей разнице между ними, такие немного догматичные мыслители, партизаны Истины. Андрей же среди моих приятелей-философов, пожалуй, дальше всего от подобного догматизма. Мой "внутренний Платон" назвал бы его современным софистом, если бы не чувствовал, что за камуфляжем софистики скрывается православный фидеизм. Так или иначе, именно эта непохожесть Андрея на своих героев может создать правильную дистанцию и перспективу.

К предыдущему. Совсем последнее. Когда в рамках левого аристотелизма материя отождествляется с имманентной формой - это приводит, прежде всего к отрицанию всех конечных форм. Похожим образом, Негри критикует гегелевское определенное отрицание во имя чистого утверждения. Но это чистое утверждение довольно предсказуемо совпадает с чистым неопределённым отрицанием. Так Негри отходит от марксизма с его внутренними для современности конфликтами, воспроизводящими суверенитет. Но приходит к непримиримому конфликту множества и Империи. Без каких-либо промежуточных звеньев между ними.

Негри (4): итоги. В общем, я бы сказал, что Негри делает шаг, который станет ключевым для всей постмарксистской левой онтологии. Он фактически отождествляет освободительную политику с динамикой самого Бытия. Тем самым, он изымает политику из конкретной исторической ситуации. И после этого, так как политика свойственна самому бытию, политикой оказывается все вообще. Отсюда особый акцент на биополитике. Но политика в узком смысле слова, политика как борьба за гегемонию, исчезает и теряет смысл. А анализ конкретных исторических обстоятельств из-за навязчивой онтологической схемы превращается в фантазм. Так вместо либерального момента в борьбе за гегемонии в конце 90-х Негри видит её снятие в глобальной Империи, обречённой на скорый коллапс. Как пишут американские публицисты, книга плохо постарела. Но поэтические описания силы множеств и ожидание от "постмодерна" нового Ренессанса - это весело, несмотря на весь наш нынешний скепсис.

К предыдущему. Негри в этом смысле выбирает очень итальянскую стратегию. В духе Бартлби. Нужно перестать участвовать в делах Империи, совершить Исход и укреплять внутреннюю силу множеств. Так сказать, плести имманентную ткань живого труда. Но в чем здесь загвоздка. Сила множества не может быть выражена в форме суверенитета. В этом состоял соблазн марксизма: придать силу множеству через партию и государство, тем самым, его обезвредив. Но как тогда должна выглядеть сила множества? У Негри, по сути, нет ответа на этот вопрос. Или, можно сказать, этот ответ апофатический: вот совершится коллапс Империи и посмотрим. Но сам Негри признавался, что с прогнозированием слегка ошибся и парусия множеств не происходит. Остаются только локальные попытки придать множествам силу в различных анархистских коммунах и автономных зонах. Но прежняя эйфория сменяется меланхолией и желанием перечитать классиков марксизма-ленинизма. Такие дела.

Негри (3): политика. Но почему Империя обречена на коллапс? Современность Просвещения строится на троице государство-рынок-нация, которая развивается через преодоление кризисов. Но в Империи рынок освобождается от формы национальных государств и находит новую политическую форму в гибриде ООН, транснациональных компаний и массовых медиа. Более того, подчинение от внешнего и формального становится реальным, биополитическим, включающим в себя не только отчуждённым труд, но и множество локальных дисциплинарных практик. Однако - именно в этот момент у системы репрезентации исчезает внешнее измерение, она оказывается неспособной преодолевать кризисы. Поэтому триумф сразу же оборачивается катастрофой. Отсюда прото-акселерационистский пафос Негри. Империя уничтожит себя сама, ей просто не нужно мешать. Важно только, чтобы в точке сингулярности множество обрело силу и смогло бы выстоять, когда сдерживающие его имперские одежды с него спадут.

К предыдущему. И ключевое здесь - это разница настроения. Если большинство мыслителей конца Просвещения мыслят его в меланхолических тонах, то у Негри он вызывает эйфорию. Собственно, в этом заключается и притягательность, и наивность главных работ Негри девяностых и нулевых. Он оказывается странным представителем того, что Жижек называет "парадигмой Гёльдерлина": там где мы видим опасность полного поглощения живого труда множеств мёртвой репрезентацией Империи, он сам видит возможное спасение - коллапс Империи и грядущую демократическую парусию.

Негри (2): история. Самое интересное у Негри начинается в тот момент, когда он противопоставляет две современности, Ренессанс и Просвещение. Сюрприз-сюрприз. Итальянец Негри утверждает, что самый чистый опыт имманентного Абсолюта имел место в эпоху Ренессанса. Не только в искусстве, но и в республиканизме. А вот потом все испортили протестанты и просветители. Подчинили имманентность трансцендентальному субъекту, а демократическое множество - государственному суверенитету. В итоге весь прорыв Ренессанса остался на долгое время погребён внутри трансцендентального модерна. Поэтому т.н. "постмодерн" Негри принимает не за конец современности вообще, а за конец Просвещения, открывающий дорогу новому Ренессансу.

К предыдущему. Таким образом, в своей интерпретации Спинозы Негри приходит к позиции, которую Блох удачно назвал левым аристотелизмом. Это аристотелизм, в котором материя первична по отношению к форме. Материя - это творческая сила природы (см. учреждающач власть множества). Форма - это сотворенная природа, неспособная сдержать скрытую в ней творческую силу. Онтологическая утопия, дающая импульс всем дальнейшим рассуждениям Негри об абсолютной демократии, это форма имманентная материи в её становлении. Или, иными словами, имманентный генезис формы. Проблема только в том, что эта имманентная форма оказывается у него неразрывна связанной с интеллектуальной любовью к Богу, поэтому и сама демократия у него становится политическим именем имманентного Абсолюта.

Негри (1): метафизика. Начнем краткие заметки о Негри. В "Дикой аномалии" Негри предлагает свое прочтение спинозистской философии. Прежде всего, он противопоставляет два основания спинозизма. Первое основание - это своеобразный иммантизированный неоплатонизм, в котором единая субстанция выражает себя в бесконечности атрибутов и такой же бесконечности их модификаций. Отмечая тот факт, что даже в первом своем основании Спиноза находится на вершине мысли своего времени, Негри все же отказывается отождествляться полностью со Спинозой первого основания. Для него троица субстанция-атрибуты-модусы содержит в себе, пусть и схлопнутую, но не до конца идею эманации. Иными словами, первое основание остается иерархическим. Поэтому Негри противопоставляет первое основание и второе. Второе основание - это спинозистская теория аффектов. Если спинозистская теория субстанции метафизична, то его теория аффектов представляет собой материалистический Bildungspoman c переходом от страстей через общие понятия к интеллектуальной любви к Богу. Именно Спинозу второго основания, в котором он оказывается "выше" своего времени, Негри избирает в качестве "святого отца" своей политической философии. Важно только заметить, что Негри, хотя и часто называют левым делезианцем, Спинозу интерпретирует совсем непохоже на Делеза. Дело в том, что для самого Делеза отношение субстанции-атрибутов-модусы не является идеалистическим, оно позволяет создать не-диалектическую философию различия, которая у Негри почти полностью исчезает.

Сегодня пропускаю из-за сезонного вируса. Так что Артем про Негри будет рассказывать один. Я же, как приду в себя, напишу небольшой пост с тезисами.

А мы с Артёмом Серебряковым в понедельник вечером продолжим наш постмарксисткий кружок семинар по современной политической философии. На этот раз будет уже конкретный предмет обсуждения - Негри и его теория абсолютной демократии. Долгие годы я крайне критично относился к "Империи", пока не перечитал её в начале прошлого лета. В каком-то смысле эта гениальная книга: в ней есть и своя онтология, и своя довольно четкая политическая программа, и, наконец, что может быть самое важное, своя поэзия. Но все с небольшим смещением, создающим ощущение неловкости. Тем не менее, бороться за теоретическое наследие тёзки Негри теперь хочется всерьез.