Архитектура палестинского метаболизма: уроки Джиср-аз-Зарки
_______
Удивительно, насколько отличается палестинский город. Хаотичная планировка сразу затягивает тебя вглубь этого бурлящего, непривычного мира. Первое, что бросается в глаза — цвета. На фоне монохромных израильских улиц буйство красок работает как безотказный и доступный маркер различий: сиреневые, голубые, розовые, фиолетовые дома — их невозможно представить себе в бежево-сером пространстве Тель-Авива.
Вся архитектура здесь подчинена индивидуальности. Отличаться, выделяться, быть непохожим на соседа — эта символическая программа очень роднит здания с нашим постсоветским капромантизмом. Кто-то использует для этой цели цвет, кто-то — лепнину, кто-то — играет с формой, а кто-то — экспериментирует с ордерной системой. Серьезно, столько вариаций композитной капители я не видел давно — чуть ли не каждый палестинский архитектор в душе немножко Максим Атаянц, наследник римлян. Это не постмодерн и не вернакуляр, это перманентный ренессанс, как и полтысячелетия назад бросающий вызов окружающему “средневековью”.
Улица как пространство демонстративного потребления и самовыражения — несвойственная современной еврейской городской культуре черта. На иврите наверняка есть свои аналоги слов "безвкусица", "лужковщина" и "цыганщина", которыми вечные ценители модернизма клеймят палестинские здания за их несоответствие вестернизированной эстетической норме.
Собственно, способ девелопмента здесь тоже сильно напоминает капромантичный — в отличии от еврейских израильских городов, Джиср застраивается не типовым жильем крупных частных или государственных застройщиков, а по индивидуальным проектам. Крупный девелопер просто не зайдет в город, где 80% населения живет за чертой бедности и не имеет возможности взять ипотеку. Вместо банка строительство финансируют вскладчину родственники большого семейства, так что жилье можно назвать кооперативным.
Само наличие конечного проекта здесь под вопросом. Здание не может быть построено, строительство — есть бесконечный процесс. Восприятие архитектуры как завершенной формы есть плод западной модерности и возрожденческого транспонирования правил античного храмового зодчества на жилое. Палестинский город формировался в другом культурном контексте, и для него не существует этих правил. Семьи растут, сыну на свадьбу принято дарить дом, а клановый уклад требует селить отпрыска по соседству. Как реализовать это в условиях фиксированных городских границ, ранее не свойственных палестинским сообществам? Вместо пристройки дому надстраивают этаж, и Джиср ползет вверх, превращаясь в город семейных многоквартирников.
Незавершенность строительства пугает и отталкивает западного наблюдателя вроде меня. Окна без стекол и торчащая арматура ассоциируются с бедностью, разрухой, войной, означая в реальности семейное счастье. Этажи растут и на бедных домах, и на богатых: в окнах первого уровня маленький Мухаммед еще собирает лего, а уровнем выше его отец уже вяжет арматуру будущей квартиры для сына. Принять, что здание может не иметь конечного вида, удается с трудом — так плотно внутри сидят культурные установки. Но осознание искусственности этой культурной разницы — ключ к преодолению ксенофобии: не думать, что твой образ жизни и архитектурный вкус единственно верные, не желать переделать Другого под себя, не боятся Другого, не стремиться отгородиться от него, относится к Другому как к равному. И тогда палестинская архитектура сможет многому научить.
_______
Удивительно, насколько отличается палестинский город. Хаотичная планировка сразу затягивает тебя вглубь этого бурлящего, непривычного мира. Первое, что бросается в глаза — цвета. На фоне монохромных израильских улиц буйство красок работает как безотказный и доступный маркер различий: сиреневые, голубые, розовые, фиолетовые дома — их невозможно представить себе в бежево-сером пространстве Тель-Авива.
Вся архитектура здесь подчинена индивидуальности. Отличаться, выделяться, быть непохожим на соседа — эта символическая программа очень роднит здания с нашим постсоветским капромантизмом. Кто-то использует для этой цели цвет, кто-то — лепнину, кто-то — играет с формой, а кто-то — экспериментирует с ордерной системой. Серьезно, столько вариаций композитной капители я не видел давно — чуть ли не каждый палестинский архитектор в душе немножко Максим Атаянц, наследник римлян. Это не постмодерн и не вернакуляр, это перманентный ренессанс, как и полтысячелетия назад бросающий вызов окружающему “средневековью”.
Улица как пространство демонстративного потребления и самовыражения — несвойственная современной еврейской городской культуре черта. На иврите наверняка есть свои аналоги слов "безвкусица", "лужковщина" и "цыганщина", которыми вечные ценители модернизма клеймят палестинские здания за их несоответствие вестернизированной эстетической норме.
Собственно, способ девелопмента здесь тоже сильно напоминает капромантичный — в отличии от еврейских израильских городов, Джиср застраивается не типовым жильем крупных частных или государственных застройщиков, а по индивидуальным проектам. Крупный девелопер просто не зайдет в город, где 80% населения живет за чертой бедности и не имеет возможности взять ипотеку. Вместо банка строительство финансируют вскладчину родственники большого семейства, так что жилье можно назвать кооперативным.
Само наличие конечного проекта здесь под вопросом. Здание не может быть построено, строительство — есть бесконечный процесс. Восприятие архитектуры как завершенной формы есть плод западной модерности и возрожденческого транспонирования правил античного храмового зодчества на жилое. Палестинский город формировался в другом культурном контексте, и для него не существует этих правил. Семьи растут, сыну на свадьбу принято дарить дом, а клановый уклад требует селить отпрыска по соседству. Как реализовать это в условиях фиксированных городских границ, ранее не свойственных палестинским сообществам? Вместо пристройки дому надстраивают этаж, и Джиср ползет вверх, превращаясь в город семейных многоквартирников.
Незавершенность строительства пугает и отталкивает западного наблюдателя вроде меня. Окна без стекол и торчащая арматура ассоциируются с бедностью, разрухой, войной, означая в реальности семейное счастье. Этажи растут и на бедных домах, и на богатых: в окнах первого уровня маленький Мухаммед еще собирает лего, а уровнем выше его отец уже вяжет арматуру будущей квартиры для сына. Принять, что здание может не иметь конечного вида, удается с трудом — так плотно внутри сидят культурные установки. Но осознание искусственности этой культурной разницы — ключ к преодолению ксенофобии: не думать, что твой образ жизни и архитектурный вкус единственно верные, не желать переделать Другого под себя, не боятся Другого, не стремиться отгородиться от него, относится к Другому как к равному. И тогда палестинская архитектура сможет многому научить.