твой самый легальный дилер

Вчера встретила отцов-основателей Black Square, которые сомневаются в том, что я слежу за их (одним из самых интересных тг-каналов) и видела побликацию про наш стол. Объект, судьба которого на Космоскоу волновала всех, "Мое место в искусстве" 1993 года Сергея Мироненко, который я буквально оторвала от сердца.

Это четвертая моя самая любимая вещь в мире после "Поцелуя Иуды" Джотто, Юдифи Караваджо и терки-ширмы Моны Хатум. Я связываю подобную обсессию с схожим отошением "к себе в искусстве". О позиции ироничного признания собственного самозванчества, как и о нарочито пофигистичном отношении к славе и собстверной значимости отлично пишет автор

А я борюсь с нарциссизмом в новых туфлях от Renzo Mercuri и думаю, какое же место в искусстве уготовано нам и хватит ли сил на борьбу за сохранение этих посадочных?

Появились силы эмоциональные и рациональные отрефлексировать Cosmoscow. Ни одного откровения в галерйной секции у меня не случилось, хотя стенды Pennlab, Jessica, Gallery Gallery, XL как, впрочем, и всегда показали хорошее искусство.

Фокус всеобщего внимания в этом году смесился на беспрецедентное количество коллекционерских стендов.

Анастасия Краттли показала свою нежную и жесткую стороны, готовясь побороться с матерыми собирателями за глубину концептуальную и чувственную купленного искусства; Сережа Лимонов разбил на втором этаже свинцовый зверинец авторства новой звезды Владимира Копейкина; гостеприимные Зоя Галеева и Андрей Бабич пригласили всех в гости, порадовав не только отличной подборкой искусства, но и фортепианным концертом.

Но главные герои этого выпуска, как по мне, коллекционеры, поддержавшие галерею Soba и художника МАРШАКу.

Тотальную инсталляцию-лабиринт спекулятивного характера надо было смотреть вместе с перформансом. Без него получить отрезвляющий удар современным искусство, можно было разве что войдя лбом в зеркало.

Похожий опыт я переживала два раза: увидя перформанс в немецком павильоне на прошлой биеннале, и выставку Ансельма Кифера в барочных интерьерах там же в Венеции, сколько-то лет назад. Представление Петра
Скворцова в декорациях МАРШАКа получилось на редкость европейское, австро-немецкое, если быть точнее. Такие чувства испытываешь от Базелица, от Нича, от экспрессионистов Пехштейна, Кирхнера и дальше от Новой вещественности: от Гросса, от Дикса, от Бекмана.

Это искусство тревожное, юродивое, обнажающее проверяет вас на лицемерие по отношению в миру, расковыривает как еще не залеченную болячку желание идеализировать, прятать и выдавать желаемое за действительное. Чтобы понять такие болезненные вещи и их мощь, надо примириться с разнообразием сущего, с самым низким и высоким.

Рассуждение о красоте и одержимости санкт-петербургского художника тригернуло многих, и как я полагаю, это и показатель нашей предельной уязвимости и вынужденного равнодушия.

Обнаружила себя в воскресенье в 11 утра в медиапространстве «Внутри» на четырёх пуфах без спинки, принимающей сложные асаны, в попытке удержать стабильность позвоночника и досмотреть 35-минутное видео «Провмызы».

Денис Химиляйне писал, что видеоарт не для слабых. И правда, это вам не СДВГ-шный пробег по Космоскоу, тут нужна выдержка, концентрация и свободное время, которое вы честно готовы потратить на нечто не всегда динамичное и подчас тягостное.

Меня подборка куратора Анны Титовец из коллекций Сергея Лимонова, Игоря Суханова и Дениса Химиляйне застала врасплох.

Я, смотревшая на орущую «Я здесь» Лизу Бобкову уже третий раз, неожиданно пустила слезу, не думая, что настоящая истерика начнётся во время просмотра документации перформанса Елены Ковылиной «Равенство», снятого на Дворцовой площади.

На трёхканальных мучениях Павлова-Андреевича меня уже было не успокоить: обидно было и за державу, и за видеоарт, и за бразильских детей, и за рабов.

Когда Гранильщиков начал бить сервиз, заплакала и мать — не зря мы бережём нашу Мадонну из ГДР уже 30 лет, и за долгие годы (что было отмечено) потери составили две тарелки.

Наконец, дали возможность расслабиться. После долгого проживания чужой боли и разочарований, которые, как правило, оказываются общими, пустили шикарное видео Ольги Чернышевой — современные бурлаки в каком-то московском спальнике тянут тяжеленные кабели под трель китайской флейты.

Такая простая философская притча, в пару которой чудесно встал лыжник Гронского, катающийся кругами по растаявшему снегу.

«Над волной ручья Ловит, ловит стрекоза Собственную тень».

Последняя возможность посетить выставку — 19 и 20 сентября. Билеты: https://www.vnutri.art/video-art#ticketMesto

Ж08!💔
Shift at Cosmoscow art fair

Ярмарка Cosmoscow откроется уже завтра, а пока напрягаем мышцы и тащим, вешаем, распаковываем, пытаемся пальцем одной руки дотянуться до клавиш % и =.

Мы (Shift) показываем трех концептуальных авторов разных поколений: Диану Мачулину, Сергея Мироненко, Кутю, наши соседи Serene — Артема Ляпина и Женю Шишкина, другие соседи Shilo — Нину Котел и Владимира Сальникова — в общем будет много достойных ваших коллекций вещей.

Перевожу телефон в режим ожидания денежных поступлений. Целую и до встречи на Косе ❤️

В преддверии Cosmoscow коллеги из РБК подготовили спецпроект «РБК. Современное искусство» — с коллекционным номером и обложкой от Игоря Самолета, интервью и материалами об участниках арт-рынка.

Мы с Владом Духаниным тоже поучаствовали и дали интервью: поговорили о Shift, переезде в новое пространство, художниках галереи и судьбе совриска.

Почитать наше интервью можно тут

Вот теперь действительно посденяя выставка этим летом! Сделали в коллаборации с кульутрным пространством Blar и любимой Дашей Ярцевой (Deep List) дуо нашей Арины Франк и одного из лучших современных российских скульпторов Алексея Панькина. В довольно пространном тексте о проекте все следы ведут к неким вымышленным археологическим раскопкам, где среди сложных многослойных абстрактных полотн Франк, возникают призрачные, деформированные объекты Панькина. По выставке ходишь как по залу, посвященному какой-то масштабной стоянке, тут тебе и утраченные фрески, петроглифы, больше походящие на грффити тэги, только что очищенные кисточкой искалеченные куросы. Диалог между авторами сложился с двух нот — оба существуют в пограничном зазоре между ирреальнм, забытым, тяготяющим к забвению и бессознательно всплывшим в памяти.

Новый период Арины — это затишье после яростного боя, сражения с тенью собственного прошлого; это вакуум для рефлексии и анализа, попытка подобраться к большим смыслам и чувствам, которые не уложить в проблематику или повестку. Вместо вывернутых наружу внутренностей, теперь на поверхности оказываются «раскопки» другого типа. Условные персонажи, призраки почившего панического абстракционизма, пазл из органических элементов, — соединяются в парадоксальные вещи, не дешифрируемые как тест Роршаха, но также открывающие то, что скрыто.