Появились силы эмоциональные и рациональные отрефлексировать Cosmoscow. Ни одного откровения в галерйной секции у меня не случилось, хотя стенды Pennlab, Jessica, Gallery Gallery, XL как, впрочем, и всегда показали хорошее искусство.
Фокус всеобщего внимания в этом году смесился на беспрецедентное количество коллекционерских стендов.
Анастасия Краттли показала свою нежную и жесткую стороны, готовясь побороться с матерыми собирателями за глубину концептуальную и чувственную купленного искусства; Сережа Лимонов разбил на втором этаже свинцовый зверинец авторства новой звезды Владимира Копейкина; гостеприимные Зоя Галеева и Андрей Бабич пригласили всех в гости, порадовав не только отличной подборкой искусства, но и фортепианным концертом.
Но главные герои этого выпуска, как по мне, коллекционеры, поддержавшие галерею Soba и художника МАРШАКу.
Тотальную инсталляцию-лабиринт спекулятивного характера надо было смотреть вместе с перформансом. Без него получить отрезвляющий удар современным искусство, можно было разве что войдя лбом в зеркало.
Похожий опыт я переживала два раза: увидя перформанс в немецком павильоне на прошлой биеннале, и выставку Ансельма Кифера в барочных интерьерах там же в Венеции, сколько-то лет назад. Представление Петра
Скворцова в декорациях МАРШАКа получилось на редкость европейское, австро-немецкое, если быть точнее. Такие чувства испытываешь от Базелица, от Нича, от экспрессионистов Пехштейна, Кирхнера и дальше от Новой вещественности: от Гросса, от Дикса, от Бекмана.
Это искусство тревожное, юродивое, обнажающее проверяет вас на лицемерие по отношению в миру, расковыривает как еще не залеченную болячку желание идеализировать, прятать и выдавать желаемое за действительное. Чтобы понять такие болезненные вещи и их мощь, надо примириться с разнообразием сущего, с самым низким и высоким.
Рассуждение о красоте и одержимости санкт-петербургского художника тригернуло многих, и как я полагаю, это и показатель нашей предельной уязвимости и вынужденного равнодушия.
Фокус всеобщего внимания в этом году смесился на беспрецедентное количество коллекционерских стендов.
Анастасия Краттли показала свою нежную и жесткую стороны, готовясь побороться с матерыми собирателями за глубину концептуальную и чувственную купленного искусства; Сережа Лимонов разбил на втором этаже свинцовый зверинец авторства новой звезды Владимира Копейкина; гостеприимные Зоя Галеева и Андрей Бабич пригласили всех в гости, порадовав не только отличной подборкой искусства, но и фортепианным концертом.
Но главные герои этого выпуска, как по мне, коллекционеры, поддержавшие галерею Soba и художника МАРШАКу.
Тотальную инсталляцию-лабиринт спекулятивного характера надо было смотреть вместе с перформансом. Без него получить отрезвляющий удар современным искусство, можно было разве что войдя лбом в зеркало.
Похожий опыт я переживала два раза: увидя перформанс в немецком павильоне на прошлой биеннале, и выставку Ансельма Кифера в барочных интерьерах там же в Венеции, сколько-то лет назад. Представление Петра
Скворцова в декорациях МАРШАКа получилось на редкость европейское, австро-немецкое, если быть точнее. Такие чувства испытываешь от Базелица, от Нича, от экспрессионистов Пехштейна, Кирхнера и дальше от Новой вещественности: от Гросса, от Дикса, от Бекмана.
Это искусство тревожное, юродивое, обнажающее проверяет вас на лицемерие по отношению в миру, расковыривает как еще не залеченную болячку желание идеализировать, прятать и выдавать желаемое за действительное. Чтобы понять такие болезненные вещи и их мощь, надо примириться с разнообразием сущего, с самым низким и высоким.
Рассуждение о красоте и одержимости санкт-петербургского художника тригернуло многих, и как я полагаю, это и показатель нашей предельной уязвимости и вынужденного равнодушия.