на преодолела саму себя и свои моральные устои, чтобы сказать это. Глупая, как он вообще может отказать, если и сам уже долгое время хочет её? Ещё до того, как они впервые поцеловались. Чонгук в те времена хоть и «ненавидел» её, но всё равно понимал, что она привлекает его физически. Конечно же, он — молодой парень, а она — молодая девушка, которая живёт под одной крышей с ним. И он, само собой, не раз смотрел на неё как на привлекательную девушку. И сейчас, когда она лежит под ним уже в роли его любимой и бурчит тихое «я готова», он не может сдержать своей улыбки. — Но я рад. Честно, — и с этими словами он подаётся вперёд, припадая к её губам, и целует страстно, чтобы показать, что действительно рад. Рад тому, что она наконец доверилась ему, наконец захотела принадлежать ему целиком и полностью, наконец открыться.
А Сона же хочет провалиться в сквозь землю, хочет застрелиться, потому что слишком стыдно. Когда Наён попросила их переночевать где-то в отеле, чтобы Вонхо успокоился и не убил их, то стопудово она не думала, что её дочь и Чонгук останутся в одном номере и, тем более, перейдут в более близкие отношения, и Соне от этого так стыдно. Но, тем не менее, ей приятно. Приятно чувствовать родные губы на своих, ощущать через поцелуй, как Чонгук улыбается, и долг перед матерью, да и вообще, окружающий мир, действительно забывается. — Но ты ведь и вправду готова, да? — отстраняется он от её губ, шумно дышит и спрашивает осторожно, ни в коем случае не желая на неё давить или заставлять, но вот Сона слабо кивает, доказывая, что никто её и не заставляет. Что всё происходит по её воле, что она и вправду готова к более близкому контакту с любимым человеком. И этот любимый человек тут же припадает уже к её шее, целуя и чуть покусывая кожу, от которой исходит родной аромат вишни, пока руки начинают разбираться с её одеждой. Её одежда слишком раздражающая и закрытая, слишком много пуговиц на рубашке, которые Чонгук грубо расстёгивает, и чуть ли не кричит от радости, словно маленький, когда наконец избавляется от этой ненужной на данный момент тряпки.
«Чертовски красива», — думает он, когда, отрываясь от шеи Соны, наблюдает за ней голодным взглядом, смотрит на оголённый участок её кожи, на её аккуратную грудь, которую прикрывает белоснежный бюстгальтер, и на её выпирающие ключицы. «А ещё она ребёнок», — убеждается он в этом с ухмылкой, когда, подняв взгляд на её лицо, видит, как она закрывает глаза, вся красная от смущения, и, наверное, борется желанием укрыться, ведь её такой никто, кроме Чонгука, не видел. Ей слишком-слишком стыдно.
— Перестань смотреть так, — как и ожидалось, не выдерживает она, отчего Чонгук усмехается и наклоняется к ней, вновь целуя её губы, чтобы успокоить. Чонгук вначале хочет избавиться от её бюстгальтера, даже тянется, чтобы сделать это, но не делает, чтобы не смущать свою девушку ещё больше. Не нужно этих прелюдий, просто нужно приступить к делу, и всё, ибо сейчас Сона может передумать, не выдержав стыда. А на всё другое… у них ещё хватит времени, ведь они завтра точно не расстанутся из-за каких-то там претензий отца.
— Ты точно готова? — вновь спрашивает он на всякий случай, на что Сона шепчет ему в губы тихое «да». И поэтому он опускает свои руки к её чёрной юбке, задирает её, потому что на снятие уйдёт ещё куча времени, и прикасается к кромке её трусиков, поглаживая через ткань её клитор и этим выманивая из девичьих губ первый стон. — Скажи, если будет больно, — говорит он перед тем, как оттянуть бельё и войти в неё сначала одним пальцем, а потом и вторым. Сона задыхается от нехватки воздуха, до крови кусает свои губы и борется с желанием свести ноги, потому что слишком стыдно и некомфортно, но тем не менее, приятно. Приятно до дрожи, особенно, когда Чонгук начинает делать медленные движения, чтобы не причинить боль. Такой милый и заботливый, думает она, даже не подозревая, что Чонгук раньше так никогда не переживал за кого-то, а просто нагибал и трахал, не заботясь о состоянии девушки. Но не в этот раз. Не с Соной. Потому что она другая, не из тех сотен девушек. Она важнее.
А Сона же хочет провалиться в сквозь землю, хочет застрелиться, потому что слишком стыдно. Когда Наён попросила их переночевать где-то в отеле, чтобы Вонхо успокоился и не убил их, то стопудово она не думала, что её дочь и Чонгук останутся в одном номере и, тем более, перейдут в более близкие отношения, и Соне от этого так стыдно. Но, тем не менее, ей приятно. Приятно чувствовать родные губы на своих, ощущать через поцелуй, как Чонгук улыбается, и долг перед матерью, да и вообще, окружающий мир, действительно забывается. — Но ты ведь и вправду готова, да? — отстраняется он от её губ, шумно дышит и спрашивает осторожно, ни в коем случае не желая на неё давить или заставлять, но вот Сона слабо кивает, доказывая, что никто её и не заставляет. Что всё происходит по её воле, что она и вправду готова к более близкому контакту с любимым человеком. И этот любимый человек тут же припадает уже к её шее, целуя и чуть покусывая кожу, от которой исходит родной аромат вишни, пока руки начинают разбираться с её одеждой. Её одежда слишком раздражающая и закрытая, слишком много пуговиц на рубашке, которые Чонгук грубо расстёгивает, и чуть ли не кричит от радости, словно маленький, когда наконец избавляется от этой ненужной на данный момент тряпки.
«Чертовски красива», — думает он, когда, отрываясь от шеи Соны, наблюдает за ней голодным взглядом, смотрит на оголённый участок её кожи, на её аккуратную грудь, которую прикрывает белоснежный бюстгальтер, и на её выпирающие ключицы. «А ещё она ребёнок», — убеждается он в этом с ухмылкой, когда, подняв взгляд на её лицо, видит, как она закрывает глаза, вся красная от смущения, и, наверное, борется желанием укрыться, ведь её такой никто, кроме Чонгука, не видел. Ей слишком-слишком стыдно.
— Перестань смотреть так, — как и ожидалось, не выдерживает она, отчего Чонгук усмехается и наклоняется к ней, вновь целуя её губы, чтобы успокоить. Чонгук вначале хочет избавиться от её бюстгальтера, даже тянется, чтобы сделать это, но не делает, чтобы не смущать свою девушку ещё больше. Не нужно этих прелюдий, просто нужно приступить к делу, и всё, ибо сейчас Сона может передумать, не выдержав стыда. А на всё другое… у них ещё хватит времени, ведь они завтра точно не расстанутся из-за каких-то там претензий отца.
— Ты точно готова? — вновь спрашивает он на всякий случай, на что Сона шепчет ему в губы тихое «да». И поэтому он опускает свои руки к её чёрной юбке, задирает её, потому что на снятие уйдёт ещё куча времени, и прикасается к кромке её трусиков, поглаживая через ткань её клитор и этим выманивая из девичьих губ первый стон. — Скажи, если будет больно, — говорит он перед тем, как оттянуть бельё и войти в неё сначала одним пальцем, а потом и вторым. Сона задыхается от нехватки воздуха, до крови кусает свои губы и борется с желанием свести ноги, потому что слишком стыдно и некомфортно, но тем не менее, приятно. Приятно до дрожи, особенно, когда Чонгук начинает делать медленные движения, чтобы не причинить боль. Такой милый и заботливый, думает она, даже не подозревая, что Чонгук раньше так никогда не переживал за кого-то, а просто нагибал и трахал, не заботясь о состоянии девушки. Но не в этот раз. Не с Соной. Потому что она другая, не из тех сотен девушек. Она важнее.