— Слушай, ты ведь точно уверена? — когда он убеждается, что она уже достаточно мокрая, вдруг спрашивает он в который раз, отчего Сона глаза закатывает и смотрит на него хмуро.
— Да, Чонгук, да. Хватит уже, — возмущается она, потому что он своими вопросами ещё больше смущает её. А Чонгук же, услышав её ответ, отстраняется на секунду, чтобы избавиться от своей одежды, и Соне кажется, что вокруг стало холодно. Холодно до жути без Чонгука. А ещё ей становится неловко и страшно, когда Чонгук наконец снимает свою одежду и остаётся голым.
— Перестань смущаться, — вновь возвращается он на своё место и целует, чтобы отвлечь её внимание, пока руки подхватывают её под бедра, чтобы он устроился поудобнее между её ног. — Прости… — шепчет он заранее, зная, что ей сейчас будет пиздец как больно, и толкается в неё медленно, замирая и наблюдая за выражением её лица. Она вновь постанывает, только уже от боли, прикрывает глаза и кусает свои губы, пока Чонгук старается хоть что-то сделать, как-то утихомирить её боль. Но и самому чертовски хочется разрядки, ибо член уже ноет от возбуждения, и максимум, что он может сделать — так это контролировать своих демонов и не начать тут же вбивать это хрупкое тело в кровать. — Может, прекратить? — спрашивает он тяжело дыша, понимая, что если Сона и согласится, то всё равно не сможет прекратить, но всё равно спрашивает, потому что хочется как-то её успокоить.
— Н-не надо. Всё в порядке… продолжай, — тихо проговаривает она, снова постанывая, когда Чонгук неуверенно делает первый толчок. Так узко. Охуительно узко, почти до боли. Чонгуку нравится. Определённо нравится быть у неё первым. И сдержаться уже даже сил нет, потому что он давно хотел быть в ней, взять это хрупкое тело, чтобы она всегда принадлежала ему.
Второй толчок, и у Чонгука, кажется, крыша едет, а выражение лица Соны добавляет масла в огонь, потому что она так сексуально кусает свои губы и откидывает голову, прикрывая глаза. Так сексуально выглядят её растрёпанные волосы, разбросанные по белоснежной подушке.
— Потерпишь? — получает он в ответ слабый кивок головой, и вновь толкается, понемногу начиная набирать темп, не прекращая смотреть на Сону. Ему хочется смотреть на неё вечность. Такая красивая, лежащая под ним и вся красная от смущения за свои же стоны, которые с каждым толчком вырываются скорее от наслаждения, чем от боли, потому что та самая дикая боль постепенно уходит, оставляя после себя некий дискомфорт.
Девственник. Чонгук чувствует себя грёбаным девственником рядом с ней, потому что уже на грани, а то, как Сона стонет его имя, как впивается ногтями в его плечи, не контролируя себя, чертовски ему нравится, и это странно, потому что следы на теле, оставленные девушками во время секса, он всегда ненавидел. Но сейчас ему нравится. Так нравятся эти её следы, эти её стоны и сам факт того, что всё это — только для него. Она отдала свой первый раз ему. Доверилась ему, полюбила. И именно это ему и нравится.
— Чонгук… пожалуйста, — тихо просит она, и Чонгук всё понимает без объяснений и ускоряет ритм, шумно дыша, потому что и сам уже безумно хочет разрядки. И через пару толчков Сона кончает, открывая рот в немом стоне, и внутри неё становится максимально узко, так что Чонгука тоже надолго не хватает. Вовремя успев выйти, он содрогается от оргазма и изливается ей на бёдра, пачкая края её задранной юбки, но не обратив на это особое внимания, сразу же без сил наваливается на Сону, тяжело дыша.
— Я так чертовски сильно тебя люблю, — шепчет он ей на ухо, пока она, пытаясь привести дыхание в норму, смотрит в потолок, осознавая, что только что произошло и как развратно она себя вела. Но жалеть сейчас, в этот прекрасный момент, она не хочет, потому что ей так нравится, когда Чонгук признаётся ей в любви, хоть и делает он это довольно-таки часто. Так странно… ещё пару недель назад они буквально ненавидели друг друга, а Чонгук и вовсе всегда звал её овцой, но сейчас они так сблизились, полюбили друг друга… Но долго ли это будет продолжаться? Завтра ведь… — И да, только посмей теперь подумать, что я отстану от тебя ради отца, — добавляет Чон
— Да, Чонгук, да. Хватит уже, — возмущается она, потому что он своими вопросами ещё больше смущает её. А Чонгук же, услышав её ответ, отстраняется на секунду, чтобы избавиться от своей одежды, и Соне кажется, что вокруг стало холодно. Холодно до жути без Чонгука. А ещё ей становится неловко и страшно, когда Чонгук наконец снимает свою одежду и остаётся голым.
— Перестань смущаться, — вновь возвращается он на своё место и целует, чтобы отвлечь её внимание, пока руки подхватывают её под бедра, чтобы он устроился поудобнее между её ног. — Прости… — шепчет он заранее, зная, что ей сейчас будет пиздец как больно, и толкается в неё медленно, замирая и наблюдая за выражением её лица. Она вновь постанывает, только уже от боли, прикрывает глаза и кусает свои губы, пока Чонгук старается хоть что-то сделать, как-то утихомирить её боль. Но и самому чертовски хочется разрядки, ибо член уже ноет от возбуждения, и максимум, что он может сделать — так это контролировать своих демонов и не начать тут же вбивать это хрупкое тело в кровать. — Может, прекратить? — спрашивает он тяжело дыша, понимая, что если Сона и согласится, то всё равно не сможет прекратить, но всё равно спрашивает, потому что хочется как-то её успокоить.
— Н-не надо. Всё в порядке… продолжай, — тихо проговаривает она, снова постанывая, когда Чонгук неуверенно делает первый толчок. Так узко. Охуительно узко, почти до боли. Чонгуку нравится. Определённо нравится быть у неё первым. И сдержаться уже даже сил нет, потому что он давно хотел быть в ней, взять это хрупкое тело, чтобы она всегда принадлежала ему.
Второй толчок, и у Чонгука, кажется, крыша едет, а выражение лица Соны добавляет масла в огонь, потому что она так сексуально кусает свои губы и откидывает голову, прикрывая глаза. Так сексуально выглядят её растрёпанные волосы, разбросанные по белоснежной подушке.
— Потерпишь? — получает он в ответ слабый кивок головой, и вновь толкается, понемногу начиная набирать темп, не прекращая смотреть на Сону. Ему хочется смотреть на неё вечность. Такая красивая, лежащая под ним и вся красная от смущения за свои же стоны, которые с каждым толчком вырываются скорее от наслаждения, чем от боли, потому что та самая дикая боль постепенно уходит, оставляя после себя некий дискомфорт.
Девственник. Чонгук чувствует себя грёбаным девственником рядом с ней, потому что уже на грани, а то, как Сона стонет его имя, как впивается ногтями в его плечи, не контролируя себя, чертовски ему нравится, и это странно, потому что следы на теле, оставленные девушками во время секса, он всегда ненавидел. Но сейчас ему нравится. Так нравятся эти её следы, эти её стоны и сам факт того, что всё это — только для него. Она отдала свой первый раз ему. Доверилась ему, полюбила. И именно это ему и нравится.
— Чонгук… пожалуйста, — тихо просит она, и Чонгук всё понимает без объяснений и ускоряет ритм, шумно дыша, потому что и сам уже безумно хочет разрядки. И через пару толчков Сона кончает, открывая рот в немом стоне, и внутри неё становится максимально узко, так что Чонгука тоже надолго не хватает. Вовремя успев выйти, он содрогается от оргазма и изливается ей на бёдра, пачкая края её задранной юбки, но не обратив на это особое внимания, сразу же без сил наваливается на Сону, тяжело дыша.
— Я так чертовски сильно тебя люблю, — шепчет он ей на ухо, пока она, пытаясь привести дыхание в норму, смотрит в потолок, осознавая, что только что произошло и как развратно она себя вела. Но жалеть сейчас, в этот прекрасный момент, она не хочет, потому что ей так нравится, когда Чонгук признаётся ей в любви, хоть и делает он это довольно-таки часто. Так странно… ещё пару недель назад они буквально ненавидели друг друга, а Чонгук и вовсе всегда звал её овцой, но сейчас они так сблизились, полюбили друг друга… Но долго ли это будет продолжаться? Завтра ведь… — И да, только посмей теперь подумать, что я отстану от тебя ради отца, — добавляет Чон