Закончил «Германтов», и закономерно вспомнился посвященный Прусту рассказ Варлама Шаламова, герой которого читает на Колыме как раз этот том эпопеи, в которой яблоку упасть негде от обилия герцогинь. Представляю, какими глазами смотрел он, уже переживший самые невероятные лагерные ужасы, на многостраничные описания светских бесед, во время которых герой романа выслушивает зубодробительные пассажи о генеалогии европейской аристократии, «попивая шато д’икем и смакуя ортоланов». Однако, как пишет Шаламов, он был счастлив читать Пруста, он ему был «дороже сна» — нужно было успеть вернуть хозяину, которому книга пришла в посылке с «брюками гольф» и другими несообразными тому миру вещами. Но Пруст исчез, украла близкая подруга героя для оборотистого фельдшера, заразившего ее, как выяснится позднее, сифилисом — на Колыме своя светская жизнь и своя аристократия. Может показаться, что Пруст с его бесплотной прозой, раскинувшейся во все стороны, как уютная перина, в которой прозрачными, чистыми вечерами, вот такими, как сейчас, в начале осени, хочется, пошире растворив окно, утопать и нежиться, совсем не к месту на Колыме с ее колючей жутью. Но вся эта описываемая Прустом «роскошь чарующих разговоров, любезных жестов, несравненная словесная элегантность», не находящая себе достойного применения в праздной светской жизни, и потому рождающая у ее носителей, все еще благородных, но до нелепости ненужных в наступающее время, ужасную тоску и ничего больше, ретроспективно видится нам галантной суетой фигурок на черном фоне надвигающегося XX века, такой жалкой и трогательной, потому что от нее не осталось ни пушинки, все унеслось за границы досягаемого, куда-то, где обитают духи «Сказок Шахерезады», хотя у героев были прототипы, жившие на улицах и в домах, что стоят до сих пор, но почему-то кажется, что это истории о призраках, а значит и все реликвии, хранящие память, которой мы себя утешаем, тоже не незыблемы, и все в конечном итоге растает, кроме этого удивительного свечения из тысячу и один раз пропавшего измерения, но чтобы его увидеть и поймать, надо раскрыть книгу.