они вскроют наши переписки,
увидят историю браузера,
нюдсы, письма, подписки и покупки.
после смерти станет доступно всё,
чем я обменивался
в дейтинговых приложениях.
при этом никто не узнает,
что на большинстве из свиданий
я молчал и тупо пялился в пол.
когда моё физическое тело
перестанет топтать эту землю,
моё цифровое тело возродится
в абсолютной прозрачности.
предполагаю, что все подумают,
что я был, если можно так выразиться,
без комплексов, но я, поверьте,
был совсем другим, просто
цифровые аватары лгут, поэтому
фотографируйте всё, что видите,
а после пересматривайте.
делайте скриншоты переписок,
а после перечитывайте.
однажды покажется, что ничего
из этого не было:

этот плащ никогда
не свисал со стула, кожа спины
не меняла цвет, блеск от стекла
не дрожал, этой страны
никогда не было на карте.
всё ушло и не вернулось.
вечера, убегающего за горизонт,
не было никогда.

осень спит как собака
у фиолетового ларька,
спрятав морду в тени
пляжного зонтика,
вытянутое пятно света
лежит на её животе.
человек мнётся на остановке,
мусор разлетается вдоль шоссе.
это забыто, уже не существует.

всё опадает, субстанция тела
испаряется как пятно солёной воды.
всякая вещь рано или поздно
выворачивается наизнанку:
руки любимой превращаются
в медные трубки, по которым текут
искривлённые воды памяти.

ровно год назад после встречи
с незнакомцем из гриндера,
я понял, что не понимаю,
чувствую ли я что-нибудь,
потому что я уже не опознаю себя
на этих ярких картинках,
сочащихся апельсиновым светом,
в этих молниеносных рилсах,
распространяющихся по сети.

я не помню имён случайных
любовников и любовниц,
не назову лидеров воющих государств,
собственный почерк останется
неразличим в тумане нейробессмертия.
чувствую ли я что-нибудь
или мне только кажется,
что я испытываю эмоции
при взгляде на очередные цифры
в сводке, имена из реестра.
осень бежит по воде забвения,
перебирая лапами быстро-быстро,
сметая облака данных
огненным хвостом.