Сложные клиенты

Случилось страшное — эфир не записался 🤦‍♀️

Не понимаю, в чем дело.
Может, из-за размера?
Все-таки мы общались целый час.

Ужасно обидно (((
Буду думать, как этого избежать в следующий раз

Пост для комментариев и вопросов к эфиру

Эфир будет прямо здесь, в телеграме — как в старые добрые времена)

Я сегодня проверила: всё работает, звук и видео есть, запись ведётся без проблем.

Так что завтра, 9 октября, в 10:30 по Москве начнём обсуждать тему мотивации.

Поговорим о том, откуда она берётся, как на неё влияют поощрения и наказания и почему она одинаково работает в ситуациях воспитания, обучения и терапии

🙈 Почему нельзя просто выбрать тариф и оплатить весь курс сразу?

Потому что мне важно, чтобы вы выбирали объём участия не только по описанию курса, но и после знакомства с материалом и со мной как с преподавателем.

Поэтому сначала вы оплачиваете лекционный блок, получаете к нему доступ и приходите на вводный вебинар 19 октября.
А уже после него решаете, нужна ли вам дополнительная практика и в каком объёме.

Для меня обучение — не просто передача информации.
Мне важно, чтобы вы понимали, что мы будем делать, зачем вам это нужно и какой формат работы вам подходит.

У такой схемы три задачи.

📚 Дать возможность заранее познакомиться с материалом

Лекции доступны сразу после оплаты.
Вы можете начать слушать их до практических занятий: познакомиться с содержанием, попробовать применить в своих сессиях, отметить, что непонятно и сформулировать вопросы.

Тогда на встречах мы сможем сразу фокусироваться на конкретных сложностях, и не тратить время на возвращение к теории модуля

🧭 Разделить знакомство с курсом и решение о дополнительной практике

Я не хочу, чтобы вам приходилось оплачивать весь практический курс до того, как вы познакомились с материалом и форматом обучения.

Сначала — лекционный блок и вводный вебинар.
Затем — ваше решение о продолжении.

Мне важен осознанный выбор: так же, как в терапии, человек должен понимать, что ему предлагают, зачем и хочет ли он продолжать.

При этом продолжение не обязательно означает самый дорогой тариф:
• можно остаться на «Теории» и работать с материалом самостоятельно;
• можно добавить онлайн-встречи с обсуждениями, разборами и практикой в парах;
• можно выбрать ещё и регулярную отработку навыков в тройках под моей супервизией.

Это разные объёмы участия, а не обязательные ступени, которые нужно пройти всем.

🪙 Дать возможность распределить доплату

Если вы выбираете практическую часть, не обязательно вносить всю оставшуюся сумму сразу.
Её можно разделить на 10 еженедельных платежей.

Это отдельная возможность: вы можете остановиться с любой момент, если поймете, что нагрузка слишком велика.
В таком случае у вас останется доступ ко всем ранее оплаченным материалам: лекциям, записям практических занятий и троек, в которых вы успели принять участие

Мне важно давать возможность каждому участнику регулировать нагрузку и принимать осознанное и взвешенное решение о продолжении работы, а не требовать сразу оплатить всё обучение и обязательно любой ценой пройти его до конца.

Три с лишним недели я пыталась уложить тему обучения, терапии и мотивации в пост.
Потом в несколько постов.
Потом в серию статей.

В итоге отказалась от идеи впихнуть невпихуемое в текстовый формат и со всей ясностью осознала неизбежность возвращения к эфирам)

Говорить мне все-таки намного проще, чем писать.
И, судя по вашим откликам, вам тоже нравится меня слушать

Так что на канал возвращаются прямые эфиры.
По пятницам, с 10:30 до 11:30, только пока не решила, на какой платформе

В любом случае правила прежние:
- заходить и выходить можно в любое время
- задавать вопросы можно до, во время и после, в чате или голосом на ваш выбор
- запись будет)

Тема эфира в эту пятницу, 9 октября: Мотивация

Пока оставлю предельно широкую формулировку, ближе к делу добавлю конкретики.

Как вам вообще такая тема?

Мы учимся всю жизнь.
И это всем известно.

Вряд ли кто-то будет всерьез утверждать, что читать и считать, пользоваться носовым платком, не есть сладости до обеда и говорить «спасибо» после еды мы умеем с рождения.

Кто-то когда-то нас научил, как держать ручку и относиться к чужим ошибкам, как переходить дорогу и рассказывать о своих переживаниях.

Или мы сами подсмотрели, как одноклассник втихаря списал домашку — и ему это сошло с рук — и сами стали делать так же.
Или не стали, а рассказали классной об этом вранье.

И как интересно получается.

Кого-то годами учат быть вежливым и «прилично себя вести» — а в итоге получают нонконформиста-бунтаря. А другой, кого учили тому же, реально становится спокойным и вежливым взрослым.

В первом классе одна и та же учительница учит 30 человек — а в четвертом оказывается, что у всех разный почерк, разные отношения с математикой и совершенно разные навыки чтения.

От чего это зависит?
Кто-то скажет: от изначальных условий. Действительно, разные чувствительность нервной системы, уровень возбуждения и скорость торможения, способность к концентрации и т.д., и т.п.

Кто-то напомнит про разные условия жизни: в одной семье ребенка поддерживают и помогают, читают на ночь книжки и два раза в год возят к морю, в другой — наказывают за четверки и требуют идеально вымытых полов и готового ужина для всей семьи с десяти лет.

А кто-то регулярно ночует по чужим квартирам, чтобы не встречаться с отцом-алкоголиком, а потом ищет его по всему району и вместе с мамой волочет домой, чтобы он не замерз под забором.
И при этом может получать оплеухи за четверки и ездить на отдых к морю. Три в одном, так сказать.

И вспомним еще про близнецовый метод.
Почему в паре двойняшек один активный и пробивной — а другой тихий и застенчивый.? Почему один вырастает талантливым ученым, а второй — тихим алкоголиком? Или, наоборот, оба становятся знаменитыми актерами или предпринимателями.
А те, кто воспитывался в разных семьях, во взрослом возрасте оказываются больше похожи друг на друга, чем на приемных родителей.

Наверное, поэтому и не существует универсального рецепта воспитания, обучения или «правильного терапевтического воздействия».

Мы можем создать условия, предложить знания, поддержку, правила, новый опыт.
Но не можем полностью контролировать, как именно другой человек это поймет, с чем свяжет, что возьмет себе — и чему в итоге научится.

От чего же это зависит? Хороший вопрос. Поговорим об этом дальше.

В последних постах я много писала о проблемах профессионального образования. И, возможно, у кого-то сложилось впечатление, что я считаю хорошее обучение возможным только где-то «на Западе», а в русскоязычной среде ловить нечего.

Это было бы очень несправедливо по отношению к людям, у которых я училась. Около 90% моего образования я получила именно на русском языке — у преподавателей, которыми до сих пор искренне восхищаюсь и которым очень благодарна.

Более того: возможно, именно потому, что я знаю, насколько качественным может быть русскоязычное профессиональное образование, мне так трудно спокойно относиться к его упрощению, имитации и снижению требований.

Конечно, я не думаю, что двадцать лет назад в образовании не было проблем. Вероятно, их было не меньше, чем сейчас, — просто они были менее видимы. Не было такого количества публичных обсуждений, социальных сетей, записей лекций и отзывов.

Но мне посчастливилось встретить преподавателей, для которых профессиональная честность, глубина и постоянное развитие были не дополнительной опцией, а естественной нормой.

Это были практики. Профессионалы, которые не противопоставляли российскую и западную традиции и не сводили обучение к пересказу тезисов одной конкретной школы.

Они умели брать ценное из отечественной, в том числе советской, психологической традиции: видеть её достижения, ограничения и исторический контекст. И одновременно внимательно следили за тем, что происходит в мировой науке и практике, изучали новые подходы и включали в работу то, что имело под собой научные основания, было полезно и применимо в реальной работе с людьми.

Для меня именно это стало нормой образования.

Поэтому меня и удивляет — а иногда по-настоящему возмущает, — когда такой подход оказывается не само собой разумеющимся. Когда преподаватель не обновляет знания годами. Когда личные убеждения выдают за науку. Когда сложные темы упрощают до набора эффектных формул. Когда вместо способности думать, задавать вопросы, проверять гипотезы и выдерживать неопределённость студентам предлагают готовую систему «правильных ответов»

Сейчас, в начале учебного года, я хочу пожелать каждому встретить своих преподавателей.

Тех, рядом с которыми хочется читать, думать, пробовать, ошибаться и задавать всё более сложные вопросы. И даже спорить с пеной у рта, отстаивая свою позицию, — но не забывая при этом слушать оппонентов.

Тех, кто не требует слепой веры, а учит проверять, размышлять и постепенно выстраивать собственную опору.

Мне с такими людьми очень повезло. И я от всей души желаю, чтобы так же повезло и вам.

Это был гештальт.

Но судя по ответам в комментариях, это могли быть и КПТ, и экзистенциалка, и классический психоанализ, и ТФП, ДБТ или ЛОРП…

Похоже, проблема не в подходе, а в том, что лежит под ним
В той принятой в профессиональном сообществе позиции, с которой принято смотреть на клиента.
Позиции, которую формируют в том числе и учебники, которые мы обсуждали — и преподаватели, которые сами учились по подобным учебникам и предлагают ее теперь своим ученикам…

Я задалась вопросом: неужели разрыв между русскоязычными и западными психологами настолько глубок?
Решила поисследовать этот вопрос с помощью своей любимой нейронки — и нет, люди везде люди, проблемы насилия, обесценивания, авторитаризма и директивности отлично знакомы и нашим западным коллегам.

Разница в одном: там это воспринимают как реальную тяжелую проблему.
Открыто ее обсуждают (не везде и не всегда — но всё-таки), исследуют, пытаются найти решение.

На русскоязычном пространстве об этом предпочитают говорить тихонько, шепотом, в кулуарах — боясь обвинений в «неэтичности» и «обесценивании» коллег.

Результаты двух исследований прикрепила в первом комментарии.
Они достаточно поверхностны и могут содержать слишком однозначные или неточные выводы — но полезны как сборник актуальных материалов по теме.

Это не академические статьи, а скорее приглашение к рефлексии и более обширной дискуссии.
И, конечно, для кого-то это может стать основой для практических и дипломных работ.
Учебный год как-никак начинается)

Сегодня попались мне на глаза два текста от довольно известных коллег.

Причем с разницей буквально в пару минут — что многократно усилило впечатление.

Один пост был написан по следам фильма.
После внезапной смерти мужа героиня погружается в тяжелейшую депрессию, ложится на диван и не встает много дней. Ее юные сыновья тем временем вынуждены выживать самостоятельно, без чьей-либо помощи.

Автора текста эта ситуация искренне возмущает.
Он задается вопросом: как взрослая, еще вчера здоровая женщина может спокойно лежать, пока дети надрываются, разгребая ее дела?

Из этого делается вывод, что перед нами не столько клиническая картина, сколько опасная болезнь нашего времени — использование диагноза как удобного оправдания, чтобы снять с себя любую ответственность за свою жизнь и поступки.

Второй текст совсем иной.
В нем коллега делится своим многолетним супервизорским наблюдением: чтобы оценить, насколько терапевт компетентен в работе с психопатологией, совершенно не обязательно обсуждать с ним теорию.

Достаточно просто послушать, какими словами он описывает своих клиентов.
Те специалисты, которые по-настоящему глубоко понимают природу психических нарушений, говорят даже о самых сложных и нарушенных клиентах с любовью, искренним состраданием и огромным уважением.

Потому что, пишет автор, невозможно соприкоснуться с этой глубиной человеческой боли и не испытать подобных чувств.

И знаете, что самое интересное?
Оба автора принадлежат к одному и тому же терапевтическому подходу, только один — к западной, а другой — к российской его ветви.

Угадаете подход?

Важный технический вопрос 🙋‍♀️

Соскучилась по прямым эфирам, а где их лучше сейчас проводить, не понимаю.

Поделитесь опытом, пожалуйста!
В телеграме эфиры вообще работают?

Видела, что есть опция «прямой эфир» в сториз в телеграм — есть смысл ей пользоваться?

Или лучше отстать от телеги и идти осваивать ВК?

Зачем (на самом деле) нужен запрос?

До сих пор популярна идея, что «психологи без запроса не работают».
В итоге сессии часто превращаются в допрос, где специалист пытается выжать из человека готовую формулировку из серии «хочу изменить вот это»

Клиент теряется и выдает то, что где-то прочитал: «Хочу проработать маму» или «Хочу перестать есть булки на ночь»
Психолог радостно берет это в работу и начинает сессиями «разбирать маму» — регулярно «возвращая клиента к запросу», если тот вдруг решит поговорить о чем-то другом, — и удивляясь, почему в реальной жизни ничего не меняется.
Потому что первичные жалобы почти никогда не бывают истинной причиной проблемы.

Если б человек точно знал, что нужно изменить, чтобы решить проблему, — он прекрасно справился бы с этим и без нашей помощи.
Но он пришел к психологу, и да, какой-то запрос у него в любом случае есть. Его называют «фасадным», «первичным», иногда говорят «жалобы» (в медицинском смысле) — и он действительно необходим. Зачем?

Во-первых, это сигнал готовности к контакту.
Запрос — это сообщение: «Я вижу, что в моей жизни что-то идет не так, моих привычных способов справляться не хватает, и мне нужна помощь». Это согласие прийти и начать диалог. Без этого работу начинать бесполезно.

Поэтому, кстати, бесполезно и даже вредно писать потенциальным или «потерявшимся» клиентам в личку «приходите на сессию» — у этих людей запроса нет, и ничего хорошего из такой работы не получится.

Во-вторых, это слепок субъективной картины мира клиента.
То, с чем приходит человек («хочу проработать маму, чтобы выросли доходы» или «хочу перестать есть булки на ночь»), показывает нам его текущие гипотезы, уровень психологической грамотности и нерабочие способы, которыми он надеется все починить.
Спорить с этим не нужно, но и слепо верить, что там корень всех бед, тоже не стоит. Это просто точка старта, от которой мы пляшем.

А дальше начинаем раскладывать всё по полочкам:

Вместе договариваемся о целях.
Проясняем, как будет выглядеть его жизнь после того, как наша работа закончится. Человек сам решает, как он хочет жить, а мы помогаем это сформулировать.

Находим мишени для работы.
Разобраться, в чем настоящая причина того, что проблема никак не решается, и выбрать последовательность изменений — это уже наша профессиональная задача. Это могут быть преодоление алекситимии, системный анализ цепочки «триггер — эмоция — мысль — поведение — результат», работа с голосом внутреннего критика или навыки регуляции стресса (или что угодно еще, исходя из вашей теоретической базы).

Запрос — это не готовый план сессии и не техзадание, качество выполнения которого проверяет клиент.
Это просто хороший повод встретиться, выдохнуть и начать вместе разбираться, что происходит.
---
🎙 Подробнее про запросы я говорила в этом эфире: https://t.me/difficult_clients/523

📚 А конкретные способы прояснения жалоб, формулирования рабочего запроса и перевода его в мишени вы найдете в моем курсе «Искусство психологического консультирования».
И далеко не только это 😉
Вот тут подробное описание: https://psyhow.ru/p/1171ffa/
Серьезно — очень рекомендую, аналогичные курсы на русскоязычном пространстве вы вряд ли найдете

Учебник Кочюнаса: проблемы диагностики

По сравнению с учебниками Немова и Алешиной Кочюнас заметно бережнее относится к клиенту. Он признаёт за человеком авторство собственной жизни, называет его «самым лучшим экспертом собственных проблем» и пишет, что консультирование происходит «вместе с клиентом, но не вместо клиента».

Автор прямо предостерегает психолога от претензии на всезнание: «никакой консультант не может указывать другому человеку, как ему жить». А консультант, который считает, что знает нужды клиента и способен подсказать ему правильный выбор, по Кочюнасу, «предаёт клиента».

Казалось бы, отличный учебник для начинающих психологов. И в части терапевтических отношений, границ, самоограничения специалиста и уважения к клиенту он действительно намного сильнее многих отечественных пособий.

Проблемы начинаются в теме диагностики.

Кочюнас пишет: «Категоризация клиентов, их “раскладывание по полочкам” по существу разрушает консультативный контакт»
При этом автор не предлагает отказаться от диагностики совсем. Он подчёркивает, что нельзя игнорировать уровень нарушений: нужно различать реакцию на тяжёлые жизненные события, депрессию, психотическое состояние; при суицидальном риске — оценивать план, доступность средств и при необходимости обсуждать госпитализацию.

Это вполне корректная позиция.
Но — внезапно — после критики «раскладывания по полочкам» автор выстраивает практические главы как разбор типологии «истерических», «обсессивных», «шизоидных», «асоциальных» личностей.

Да, это не психиатрический, а психодинамический подход.
Но принцип остаётся тем же: психологу предлагают смотреть не на конкретного человека, а на представителя определенного типа.

Так, в главе об «истерических личностях» Кочюнас пишет об их склонности к драматизации, лживости, сексуально провоцирующем поведении и зависимости от других. Затем объясняет, что такие клиентки пытаются превратить консультанта в «заменителя отца» и что им «в сущности не нужен любимый, ей нужен хороший отец»

Дальше — больше.
«Истерические симптомы», по Кочюнасу, могут иметь «вторичную выгоду»: помогать избегать неприятных ситуаций, наказывать других, получать симпатию и внимание. Если слова клиента не совпадают с симптомами, у консультанта может возникнуть подозрение в неискренности или симуляции.
Разобраться предлагается с помощью интуиции, которой «не следует игнорировать»

При этом в других главах автор сам призывает к осторожности.
Он пишет, что по конкретной фобии нельзя поспешно судить о внутреннем конфликте: одинаковые страхи у разных людей могут иметь разный смысл и разную историю, и предупреждает, что соматические жалобы не стоит сразу называть «нервными»: человек может почувствовать себя обвинённым в симуляции.

Многих психологов это может запутать.
Сначала им говорят: не сводите человека к диагнозу, не торопитесь с объяснениями, учитывайте уникальную историю клиента.
Затем предлагают узнавать за его поведением определенный тип личности, скрытые мотивы и «вторичную выгоду», полагаясь при этом на интуицию.

Конечно, интуиция может быть ценным источником вопросов, но ощущения психолога, что клиент тревожен, закрыт, зол, зависим или «не договаривает», ещё ничего не говорят о причинах происходящего и не определяют тактику помощи.

Уважительного отношения к клиенту недостаточно для безопасной практики, а описаний разных типов личности — для надёжной диагностики. Здесь нужны современная теоретическая база, специальные навыки и проверенные инструменты.

Иначе есть реальный риск пропустить состояние, при котором одной консультативной беседы недостаточно. Или начать искать скрытый внутренний конфликт там, где прежде всего нужно оценить качество сна, уровень истощения НС, соматическое состояние клиента или его социальную ситуацию.

Учебники по психологическому консультированию системно продвигают крайне опасную идею. В предыдущих постах мы уже обсуждали учебники Немова и Алешиной. Это, безусловно, очень яркие, но далеко не единственные адепты этой идеи.

Будущего психолога учат быть носителем нормы.
Он должен точно знать, как выглядит «правильный» человек: как ему следует себя вести, что думать, какие чувства испытывать, чего хотеть, какие ценности разделять.
А затем — помочь клиенту усвоить эту норму и перестроить под неё собственную жизнь.

Раньше мне казалось, что этот подход характерен исключительно для сомнительных «авторских» подходов, трехмесячных курсов с громкими обещаниями и инста-психологии.
Оказалось, что академические программы и университетские учебники зачастую вполне согласны с подобным подходом.

В этом и состоит главная опасность:
авторитаризм и всезнание подают как профессиональный стандарт.

Кажется очевидным, что никто не вправе определять за другого человека, каким ему быть. И никто не способен заставить другого измениться.
(если б это было возможно, человечеству не пришлось бы придумывать лоботомию и электрошок)

Но начинающему психологу объясняют, что он не просто способен, но и обязан это сделать.
Естественно, в таком случае любое несогласие, сомнение, отказ клиента выполнять рекомендации и тем более решение прекратить терапию переживаются как провал.

Справиться с этим провалом психолог обычно пытается одним из двух способов.

Первый — обвинять себя.
Психолог видит, что его советы не работают, что попытка добиться от клиента «принятия ответственности» вызывает злость, а обещанных в учебнике улучшений не наступает.
Он считает себя плохим специалистом, всё сильнее сомневается в своей компетентности и профаригодности и в какой-то момент уходит из профессии.

Второй — перенести вину на клиента. Именно этот вариант обычно предлагают в учебниках

Объявить, что проблема не в подходе, а в человеке, который «не хочет меняться»
Всего-то и нужно назвать несогласие — сопротивлением, вопросы и сомнения — защитами, прекращение работы — незрелостью, а неприятную обратную связь — манипуляцией и «обесцениванием терапии»

Клиенты определяются как «сложные», «инфантильные», «не готовые к работе»
Консультация становится подгонкой клиента под одну из готовых схем, а на супервизию психолог приходит не с вопросом «что происходит в наших отношениях с клиентом?», а чтобы получить инструкцию, «как его додавить»

Кстати, супервизия не так уж нужна — в учебниках уже есть рецепт, что с этим делать: усиливать напор, указывать клиенту на его «неадекватность», активнее навязывать свои трактовки — то есть добиваться изменений любой ценой.

На первый взгляд это простая и удобная схема. Но цена у неё выше, чем у самообвинения.

Нельзя постоянно давить на людей, обвинять их и подменять их реальность своей — и при этом оставаться довольным жизнью, спокойным и уверенным в себе человеком.

Чтобы не сталкиваться со зримыми подтверждениями вреда, который наносится клиенту, чтобы не допускать в сознание огромный разрыв между декларируемой психологической помощью и реальным психологическим насилием, психологу приходится всё сильнее защищаться

Раздражаться и злиться, относиться к клиентам как к неживым объектам, усиливать контроль, переставать слышать обратную связь.
Сначала это защита от одного конкретного человека.
Потом — ото всех клиентов, и затем и от реальности в целом.
И да, это и есть выгорание.

Авторитарный подход калечит всех.
Одних психологов он загоняет в самообвинение и заставляет уйти из профессии.
Других делает всё более контролирующими, глухими к чужим переживаниям и циничными.
А люди, столкнувшиеся с такой «помощью», потом не хотят обращаться к психологам вообще.
Подрывается не просто доверие к одному специалисту, а к профессии в целом.

Переучиваться после такого образования трудно, ведь речь идет не о повышении квалификации, а о радикальной смене фундаментальных установок.

Но это необходимо, чтобы не разрушать собственную психику, не превращать консультирование в инструмент контроля и не травмировать тех, кто пришёл за помощью.