❤️🅰️🍉🆑🍇🍋🆎🍏🅰️
```🌹🥀✨🕯️🕯️🤩🤩🤩💋
Чуя Накахара ушёл из Портовой мафии в дождливый четверг.
Без громких заявлений, без прощального банкета и без разбитых в порыве ярости кабинетов. Он просто положил на стол Мори заявление об уходе, снял с плеч пальто с гербом мафии и оставил его на спинке кресла.
— Какая жалость, — протянул Мори, лениво перелистывая бумаги. — А я-то надеялся, что ты останешься хотя бы до моей пенсии.
— Тогда тебе придётся прожить ещё лет сто, босс.
— И всё же. Почему?
Чуя помолчал.
За окном шумел дождь. На стекле дрожали отражения ночных огней Йокогамы — города, который он слишком хорошо знал, чтобы по-настоящему любить, и слишком сильно любил, чтобы ненавидеть.
— Устал, наверное, — наконец ответил он. — Хочу пожить для себя.
Мори посмотрел на него поверх очков.
— А Дазай знает?
Чуя скривился.
— А какое он имеет отношение к моему решению?
— Никакого, разумеется.
Врач улыбнулся так, что Чуе немедленно захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым.
— Передавай ему привет, — бросил он напоследок.
— Непременно.
Чуя хлопнул дверью.
И только оказавшись на улице, подставив лицо холодному дождю, позволил себе выдохнуть.
Он не попрощался с Дазаем.
Не потому, что боялся передумать. И уж точно не потому, что ему было больно.
Просто знал: если увидит эту дурацкую физиономию, услышит очередную издевательскую шутку и встретится с этими невозможными карими глазами, то непременно начнёт объяснять то, чего сам до конца не понимал.
А Чуя не хотел объясняться.
Он хотел уйти.
И впервые за долгое время сделать что-то исключительно для себя.
Дазай узнал об этом через три часа.
— Что значит «ушёл»?
Его голос прозвучал настолько тихо, что секретарь у двери предпочёл немедленно исчезнуть.
Мори сложил руки на столе.
— Именно то, что ты подумал.
— И вы позволили ему?
— Я не держу людей на цепи, Дазай-кун. Даже если некоторые из них ведут себя так, будто очень хотят, чтобы их пристегнули.
Дазай не улыбнулся.
Он смотрел на заявление, лежавшее перед ним. Несколько коротких строчек, подпись и ни единого слова сверх необходимого.
Чуя даже не удосужился написать что-нибудь оскорбительное.
Это было почти обидно.
— Куда он направился?
— Не знаю.
— Вы врёте.
— Возможно.
Дазай медленно поднял глаза.
На мгновение в кабинете стало совершенно тихо.
— Ясно.
Он забрал бумагу и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Никто не заметил, как сильно он сжал лист.
Кроме Мори, разумеется.
Тот лишь вздохнул и вернулся к своим делам.
— Господи, какие же вы оба идиоты.
Чуя не умер.
Что, по мнению Дазая, уже было довольно невежливо с его стороны.
Он не исчез бесследно, не попал в переделку и даже не связался с конкурирующими организациями. Просто растворился в обычной жизни, насколько это вообще было возможно для человека с его прошлым.
Иногда до Дазая доходили слухи.
Накахара видели в маленьком баре на окраине города.
Накахара купил квартиру с видом на море.
Накахара послал к чёрту какого-то влиятельного бизнесмена, который решил, что может разговаривать с ним свысока.
Последний слух особенно порадовал Дазая.
— Он хотя бы ударил его? — поинтересовался он у подчинённого.
— Простите?
— Неважно.
Дазай откинулся в кресле.
Его кресле.
Кресле босса Портовой мафии.
После смерти прежнего руководителя и череды событий, о которых он предпочитал не вспоминать без необходимости, Дазай получил то, к чему когда-то стремился.
Власть.
Возможность менять правила.
Контроль над городом, в котором почти каждый второй человек желал ему смерти.
Он получил всё.
И, как выяснилось, совершенно не знал, что с этим делать.
В первые месяцы он несколько раз ловил себя на том, что собирается повернуться к соседнему креслу и спросить мнение Чуи.
Потом вспоминал, что кресло пустует.
И продолжал работать.
В конце концов, Дазай Осаму всегда умел приспосабливаться.
Он просто не учёл, что некоторые привычки не исчезают даже тогда, когда исчезает человек, с которым они связаны.
Прошло два года.
Портовая мафия изменилась.
Не стала добрее — на подобную глупость никто не рассчитывал, — но сделалась куда организованнее. Дазай правил жёстко, расчётливо и почти безошибочно. Враги предпочитали договариваться, союзники старались не испытывать его терпение, а подчинённые научились различать его обычную улыбку и ту, после которой кому-нибудь следовало срочно искать новое место работы.
Он стал хорошим боссом.
Ужасным человеком, по мнению некоторых.
Но хорошим боссом.
В тот день Дазай разбирал отчёты, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Секретарь заглянул в кабинет.
— Босс, к вам посетитель.
— Запишите на завтра.
— Он настаивает.
— Тогда запишите на послезавтра.
— Он сказал, что вы будете рады его видеть.
Дазай наконец поднял голову.
— Как самонадеянно.
— Он также сказал, что если вы откажетесь, то он выбьет дверь.
Дазай замер.
Медленно отложил ручку.
— Какое знакомое чувство угрозы.
— Так мне его впустить?
Дазай посмотрел на дверь.
На секунду ему показалось, что он слышит чужой смех.
Грубоватый голос.
Звон каблуков по полу.
Запах дождя и дорогого одеколона.
Он моргнул.
— Впустите.
Секретарь исчез.
Дверь открылась.
И мир, который Дазай так старательно учился считать завершённым, вдруг дал трещину.
На пороге стоял Чуя Накахара.
В длинном тёмном пальто, с рыжими волосами, собранными у затылка, и всё той же шляпой, которую он, судя по всему, собирался носить до конца своих дней.
Он выглядел почти так же, как два года назад.
Разве что в его взгляде появилось что-то новое.
Спокойствие.
Не то вымученное спокойствие человека, который смирился с неизбежным. И не то холодное безразличие, за которым Чуя обычно прятал усталость.
Он действительно выглядел спокойным.
Будто за эти два года научился просыпаться по утрам без необходимости проверять, не собирается ли кто-нибудь его убить.
Будто наконец нашёл что-то своё.
Дазай не пошевелился.
Чуя оглядел кабинет.
Задержал взгляд на массивном столе, на книжных шкафах, на дорогом кресле за столом.
Потом перевёл глаза на Дазая.
И улыбнулся.
Не привычно криво, с вызовом. Не так, как улыбался перед дракой, предвкушая возможность врезать кому-нибудь по лицу.
По-настоящему.
— Ого, — протянул он. — А ты неплохо устроился.
Дазай молчал.
— Кресло большое. Кабинет тоже. Надеюсь, ты хотя бы перестал ныть по поводу скучной работы.
Молчание.
Чуя слегка наклонил голову.
— Эй, Дазай. Ты чего? Я тебе мешаю?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Чуя усмехнулся.
— А выглядишь так, будто увидел привидение.
Я видел тебя во снах чаще, чем хотел бы признавать.
Дазай оставил эту мысль при себе.
Вместо этого он медленно поднялся.
— Два года, Чуя.
— Угу.
— Два года ты не появлялся.
— Был занят.
— Чем?
— Жизнью, представляешь?
Чуя развёл руками.
— Прикольная штука. Советую попробовать.
Дазай посмотрел на него долгим, почти болезненным взглядом.
— Ты мог хотя бы написать.
На этот раз Чуя не ответил сразу.
Его улыбка стала чуть тише.
— Мог, — согласился он.
Ни оправданий, ни попытки перевести разговор на шутку.
И почему-то именно это оказалось тяжелее всего.
— Почему не написал? — спросил Дазай.
Чуя посмотрел в окно.
Там, за стеклом, лежала Йокогама — всё такая же шумная, опасная и прекрасная.
— Потому что не хотел возвращаться, — ответил он. — Не тогда.
Дазай стиснул пальцы.
— А сейчас?
Чуя снова посмотрел на него.
И вот теперь улыбнулся так, как умел только он.
Нагло.
Уверенно.
Словно собирался перевернуть весь кабинет вверх дном, а потом заявить, что это вообще-то была идея Дазая.
— А сейчас, — протянул он, неспешно подходя к столу, — я подумал, что у тебя тут наверняка отвратительно скучно без меня.
— Невыносимо.
— Вот именно. И я, как человек исключительно добрый и великодушный, решил оказать тебе услугу.
— Как благородно.
— Я знаю.
Чуя остановился по другую сторону стола.
Между ними оставалось несколько шагов.
Два года.
Сотни невысказанных слов.
Десятки вопросов, на которые ни один из них не решался ответить.
И вся жизнь, которую они так и не научились проживать друг без друга, даже когда старательно пытались.
Чуя сунул руки в карманы пальто.
Чуть склонил голову набок.
