Продолжаю изучать и выкладывать статьи, упомянутые Прайсом в качестве базы для его концепции. Сегодня очередь дошла до статьи из нулевых, о которой он писал, что это ключевой текст дисциплины в целом, очень сильно повлиявший на дискуссии о ритуальной составляющей скандинавской религии. Похвала оправдана, это действительно очень хорошая статья. Впечатление от которой не портит весьма неуютная для меня тематика, Питер Шьёдт тоже анализирует сообщение Ибн-Фадлана. Пытаясь ответить на ключевой вопрос. Есть ли связь между ритуалом, описанным арабским послом, и известной нам скандинавской мифологией, зафиксированной в поздних источниках. К моему удивлению, ответ оказался вполне положительным.
Статья начинается с разьяснения методологии. Во первых - мы не можем адекватно сопоставить описание Ибн-Фадлана с первоисточниками по причине скудности доступных нам источников. В исторических сагах вообще отсутствуют описания погребальных ритуалов, при том что они однозначно были. Просто у нас тут лакуна. Белое пятно. Правда Шьёдт тут забыл уточнить, что подробное описание такого ритуала есть в мифе про Бальдра. Но это может быть результатом ограничения на объём статьи.
Во вторых - собственно мифы и их связь с ритуалами. Соответствующие научные школы девятнадцатого века довели саму поиска соответствий до абсурда. Реконструируя забытые мифы из известных народных обрядов и наоборот, потерянные ритуалы из записанных мифов. Обжёгшись на этом молоке современная наука справедливо предпочитает дуть на воду. Однако из этого вовсе не следует, что между данными явлениями нет никакой связи. Просто она очень тонкая и проявляется в отдельных элементах обряда. Что практически неизбежно, так как мифология является одним из выражений идеологии и картины мира людей, проводящих ритуалы.
Ну и третье, по настоящему важное. Типология ритуалов достаточно схожа у разных, далёких друг от друга культур. Что даёт возможность применить для анализа изолированного от своего культурного контекста ритуала теоретические инструменты, разработанные для анализа других культур. Это главное допущение статьи, Шьёдт интерпретирует погребальный ритуал как классический образец «les rites de passage» Арнольда ван Геннепа. То есть как обряд перехода. И при взгляде на текст через этот угол становится очевидно, что там описанно как минимум три таких обряда, происходящих одновременно. Покойный вождь торговой гильдии переходит в новый статус, подписавшаяся на ритуал рабыня становится его загробной супругой. Наследник же проходит инициацию в новые вожди. Десять дней, в течении которых всё это происходит, для самих участников должно было считаться как девять ночей, специфическая скандинавская нумерология полностью соблюдена. Момент с рабыней-жертвой, отдающей свои кольца дочерям «ангела смерти» подозрительно похож на один из эпизодов мифа о Бальдре.
Спорный момент, Шьёдт интерпретирует смерть рабыни как «тройную» и «одиническую». Момент с ветром, посланным божеством, он тоже относит к доказательствам того, что Русь поклонялась Одину, среди функций которого Снорри называл контроль над ветрами. С одной стороны - это логично, если исходить только из его версии мифологии. С другой - у меня на канале есть отличная монография Ричарда Перкинса «Thor the Wind-raiser and the Eyrarland Image», убедительно доказывающая что культисты Тора обращались именно к нему за помощью с попутными ветрами. И что есть намёки на соответствующую помощь со стороны Фрейра. Поэтому я пока остаюсь при своём мнении, там всё указывает на особую роль Тора и в целом синкретический культ Громовержца.
Но главный сюрприз для меня - обряд с «дверями» и петухом, как оказалось, полностью симметричен мифу о путешествии Хаддинга в загробный мир, описанному Саксоном Грамматиком. Ощутимый процент его истории в «Деяниях» явно взят из мифа о Ньёрде, о чём говорит «From Myth to Fiction: The Saga of Hadingus» Дюмезиля.
Но известная цитата о «колосе края Хаддинга» говорит о том, что был и некий другой миф.
Peter Jens Schjødt
(Статьи)
Ibn Fadlan’s Account of a Rus Funeral: To What Degree Does It Reflect Nordic Myths? (2007)
Статья начинается с разьяснения методологии. Во первых - мы не можем адекватно сопоставить описание Ибн-Фадлана с первоисточниками по причине скудности доступных нам источников. В исторических сагах вообще отсутствуют описания погребальных ритуалов, при том что они однозначно были. Просто у нас тут лакуна. Белое пятно. Правда Шьёдт тут забыл уточнить, что подробное описание такого ритуала есть в мифе про Бальдра. Но это может быть результатом ограничения на объём статьи.
Во вторых - собственно мифы и их связь с ритуалами. Соответствующие научные школы девятнадцатого века довели саму поиска соответствий до абсурда. Реконструируя забытые мифы из известных народных обрядов и наоборот, потерянные ритуалы из записанных мифов. Обжёгшись на этом молоке современная наука справедливо предпочитает дуть на воду. Однако из этого вовсе не следует, что между данными явлениями нет никакой связи. Просто она очень тонкая и проявляется в отдельных элементах обряда. Что практически неизбежно, так как мифология является одним из выражений идеологии и картины мира людей, проводящих ритуалы.
Ну и третье, по настоящему важное. Типология ритуалов достаточно схожа у разных, далёких друг от друга культур. Что даёт возможность применить для анализа изолированного от своего культурного контекста ритуала теоретические инструменты, разработанные для анализа других культур. Это главное допущение статьи, Шьёдт интерпретирует погребальный ритуал как классический образец «les rites de passage» Арнольда ван Геннепа. То есть как обряд перехода. И при взгляде на текст через этот угол становится очевидно, что там описанно как минимум три таких обряда, происходящих одновременно. Покойный вождь торговой гильдии переходит в новый статус, подписавшаяся на ритуал рабыня становится его загробной супругой. Наследник же проходит инициацию в новые вожди. Десять дней, в течении которых всё это происходит, для самих участников должно было считаться как девять ночей, специфическая скандинавская нумерология полностью соблюдена. Момент с рабыней-жертвой, отдающей свои кольца дочерям «ангела смерти» подозрительно похож на один из эпизодов мифа о Бальдре.
Спорный момент, Шьёдт интерпретирует смерть рабыни как «тройную» и «одиническую». Момент с ветром, посланным божеством, он тоже относит к доказательствам того, что Русь поклонялась Одину, среди функций которого Снорри называл контроль над ветрами. С одной стороны - это логично, если исходить только из его версии мифологии. С другой - у меня на канале есть отличная монография Ричарда Перкинса «Thor the Wind-raiser and the Eyrarland Image», убедительно доказывающая что культисты Тора обращались именно к нему за помощью с попутными ветрами. И что есть намёки на соответствующую помощь со стороны Фрейра. Поэтому я пока остаюсь при своём мнении, там всё указывает на особую роль Тора и в целом синкретический культ Громовержца.
Но главный сюрприз для меня - обряд с «дверями» и петухом, как оказалось, полностью симметричен мифу о путешествии Хаддинга в загробный мир, описанному Саксоном Грамматиком. Ощутимый процент его истории в «Деяниях» явно взят из мифа о Ньёрде, о чём говорит «From Myth to Fiction: The Saga of Hadingus» Дюмезиля.
Но известная цитата о «колосе края Хаддинга» говорит о том, что был и некий другой миф.
Peter Jens Schjødt
(Статьи)
Ibn Fadlan’s Account of a Rus Funeral: To What Degree Does It Reflect Nordic Myths? (2007)