В принципе, конечно, все логично, рационально, и вполне ожидаемо в рамках уже не раз тут показанной схемы поведения, которую некоторые злые и плохо информированные люди называют «геополитическим куколдизмом».
Я с этим определением категорически несогласен, хотя бы потому, что куколдизм предполагает всестороннее согласие всех сторон получать от процесса удовольствие – а мы наблюдаем почти немую сцену альтернативно одаренного постановщика, у которого условный князь Мышкин все повторяет «ах, ах, как плохо получилось», наблюдая как Рогожин насилует Аглаю – вот такой конфлейшн, господа хорошие, всем противно, вам противно, нам противно, участникам противно, но билет купили все а кончит только один (продюсер, конечно).
А также, опуская физиологию, потому что с американцами, как известно, договариваться можно и нужно, имея в виду факт что они тебя всегда кинут, по возможности унизят, и если не делать им больно, повторят, но мы живем в мире, где такая возможность к сожалению пока является данностью.
С позиции силы говорить и действовать всегда очень легко, гораздо труднее говорить с позиции относительной слабости, при этом учитывая относительную слабость соперника (а она всегда есть).
Как пришли туда, куда сейчас пришли (все, причем, не только протагонисты и антагонисты), всем как бы понятно, сейчас важнее куда пойдем (вместе или в раскорячку), и куда эти движения приведут непричастных и немых (то есть народы в целом и отдельности). Я пока не разделяю оптимизма ни с кем – он уж слишком сточился, оставлю его при себе.
Просто цинично скажу, что даже тактические ядерные удары по пол-дюжине (военных, конечно) целей в начале конфликта привели бы к меньшим жертвам, разрушениям и издержкам (в том числе и политическим), чем тот результат, который наблюдаем, и который при самом прекрасном варианте придется разгребать еще непонятно сколько лет. Хотя бы потому что война не продлилась бы так долго. И это только один, самый топорный и грустный (но грубый), штрих.
А так, конечно, ну сказали ехать в Будапешт, так Будапешт. В прошлый раз не додавили, оказывается, ну придется, соответсвенно, еще раз попробовать. После Аляски же все только больше и лучше получилось. «Я шел к тебе четыре года», угу.
Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.
Но родную хату ведь все-таки сжигают вполне конкретные личности.
Я с этим определением категорически несогласен, хотя бы потому, что куколдизм предполагает всестороннее согласие всех сторон получать от процесса удовольствие – а мы наблюдаем почти немую сцену альтернативно одаренного постановщика, у которого условный князь Мышкин все повторяет «ах, ах, как плохо получилось», наблюдая как Рогожин насилует Аглаю – вот такой конфлейшн, господа хорошие, всем противно, вам противно, нам противно, участникам противно, но билет купили все а кончит только один (продюсер, конечно).
А также, опуская физиологию, потому что с американцами, как известно, договариваться можно и нужно, имея в виду факт что они тебя всегда кинут, по возможности унизят, и если не делать им больно, повторят, но мы живем в мире, где такая возможность к сожалению пока является данностью.
С позиции силы говорить и действовать всегда очень легко, гораздо труднее говорить с позиции относительной слабости, при этом учитывая относительную слабость соперника (а она всегда есть).
Как пришли туда, куда сейчас пришли (все, причем, не только протагонисты и антагонисты), всем как бы понятно, сейчас важнее куда пойдем (вместе или в раскорячку), и куда эти движения приведут непричастных и немых (то есть народы в целом и отдельности). Я пока не разделяю оптимизма ни с кем – он уж слишком сточился, оставлю его при себе.
Просто цинично скажу, что даже тактические ядерные удары по пол-дюжине (военных, конечно) целей в начале конфликта привели бы к меньшим жертвам, разрушениям и издержкам (в том числе и политическим), чем тот результат, который наблюдаем, и который при самом прекрасном варианте придется разгребать еще непонятно сколько лет. Хотя бы потому что война не продлилась бы так долго. И это только один, самый топорный и грустный (но грубый), штрих.
А так, конечно, ну сказали ехать в Будапешт, так Будапешт. В прошлый раз не додавили, оказывается, ну придется, соответсвенно, еще раз попробовать. После Аляски же все только больше и лучше получилось. «Я шел к тебе четыре года», угу.
Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.
Но родную хату ведь все-таки сжигают вполне конкретные личности.