Империя и Мир


Гео и язык канала: Россия, Русский
Категория: Познавательное


Как выжить в мире серьёзных щей, если выпало в империи родиться
Канал Imperia MIR
« Хотя на практике Империя всегда залита кровью, — ее идея неизменно обращена к миру, вечному и всеобщему миру за пределами истории. »
A. Negri, M. Hardt, “Empire” (2000).

Связанные каналы  |  Похожие каналы

Гео и язык канала
Россия, Русский
Статистика
Фильтр публикаций


Но, как говорится, сегодня есть и еще лучше новости. Наш любимый напомаженный крузейдер Пит Хегсет, министр оф War USA, заявил что казнь через расстрел бывшего майора армии США Нидала Малика Хасана, убившего 13 человек на военной базе Форт-Худ (штат Техас) в 2009 году, будет транслироваться в прямом эфире.

У меня только следующие вопросы:

– будут ли рекламные блоки каждые 5 минут, как на Супербоуле?
– сколько этих блоков продаст Трамп аффилированным фирмам и сколько выставит на аукцион?
– кто будет петь гимн?
– какие песни выберут для отдельных этапов церемонии? (Помимо YMCA, естественно). Don’t bring your guns to town да и вообще всё от Джонни Кэша уж слишком в лоб, но без I got the Power и The Bad Touch от Bloodhound Gang было бы не то. Можно еще и Боно попросить, он поймёт.
– стоит ли уже сейчас заказывать китайцам мерч на тему «Jesus is Justice+FMJ»

Надеюсь американцы не подкачают.

Юбилейный год всё-таки.

Казнь через расстрел назначена на 3 декабря на базе Форт-Худ


Пикт: ЦРУ выпытывает из Звинчука имена настоящих заказчиков убийства Чарли Кирка чтобы остановить войну на Украине и начать новую на Ближнем Востоке

(Источник: Отдел Глубокого Анализа Глубинной Пентабазисной Разведки)


На данный момент «Рыбарь» aka Михаил Звинчук имеет полное право выставить кандидатуру на звание «долбоеб десятилетия» наравне с кандидатурой посаженного на 12 лет в Финляндии Воислава «Конунг Моржовый Хрен» Тордена-Яна-Петровского, и посмертной явкой расчлененного в Дубае петербуржца «Романа Новака», если бы не одно «но»:

Звинчук – хохол (в самом хитрожопном смысле этого слова).

И поэтому я не исключал бы дисквалификацию по причине простой, но максимально всратой, перебежки за кордон.

С другой стороны, его же никто не держал )


(Кот, часть 2/2)
(Начало)

Пока они спорили, подошёл Ницше, отвязал единственного человека с соседнего пути и ушёл вместе с ним.

Трамвай переехал пятерых.

Наступила тишина.

— По ту сторону добра и зла, — сказал Ницше издалека.

— И арифметики, — ответил Бентам.

Кант развел руками.
— Ну что ж, машина решила.

Демон решил дальше идти пешком.
Нравственный закон внутри уже не возражал.

На одинокой скамейке напротив лесопарка сидел Ферми и смотрел на звёзды.

Демон сел рядом.

— Ну и где они? — спросил наконец Ферми.

— Кто?

Ферми ничего не ответил.

Из тёмного леса выполз василиск Роко.

— Поздно, — сказал василиск.

— Я в тебя не верю.

— Ты сейчас думаешь о том, что отказываешься обо мне думать.

Демон задумался.

— Бритва Оккама!

Василиск улыбнулся.

— Может, утонула вместе с котом?

Демон побежал.

По дороге ему опять встретился Ницше с тем же человеком. Они, похоже, никуда не торопились.

Демон нырнул обратно в платоновскую пещеру.

Внутри ничего не изменилось.

— Нашёл человека? — спросил Демон.

Диоген поднял фонарь и указал на кота.

— Ты жив? — спросил Демон.

Кот посмотрел на него с некоторым удивлением.

— А корабль?

Кот указал лапой наружу.

Демон вышел из пещеры.

У берега стоял корабль Тесея. Совершенно новый. Эрик Хоффер грузил на корабль сизифов камень. А за штурвалом стоял еще один Демон Декарта.

— Который из нас настоящий? — спросил один из двух.

Из пещеры вышел кот Шрёдингера.
Посмотрел на всех.

— Сущностей многовато.

И столкнул одного за борт.

Второй проводил его взглядом.

— Которого ты столкнул?

Кот сел у борта.

— Не смотри.

Корабль Тесея отчалил.


Кот (ч.1/2)

Плыл однажды Демон Декарта на корабле Тесея по реке Гераклита, пока не случился бунт разума на почве квартирного вопроса.

Сам Демон считал вопрос поставленным неверно.

Корабельный кот Шрёдингера считал иначе. Однажды утром он вышел из трюма, перерезал гордиев узел бритвой Оккама и столкнул Демона за борт.

— А вот это уже лишнее, — подумал демон, и понял, что пока ещё жив.

Корабль немедленно сел на вилку Юма и раскололся надвое.

Демон ухватился за вторую половинку. Точки опоры на ней не оказалось.

Течение вынесло его на берег, где Ахилл безуспешно пробовал поразить черепаху стрелой.

— Далеко до жилья? — спросил Демон.

— Совсем близко. Сейчас проведу.

Демон пошёл вместе с ним, но через некоторое время понял, что расстояние до черепахи действительно уменьшается, а до жилья — почему-то нет.

Поэтому он оставил Ахилла и, вопреки логике, к вечеру добрался до платоновской пещеры.

У входа между двумя одинаковыми кучами сорита умирал осёл Буридана.

— Левую, — посоветовал Демон. А то скоро придёт какой-то левиафан и тебя сожрёт.

Осёл посмотрел на него со всем презрением, на которое способно политическое животное.

Внутри пещеры Диоген ходил с фонарём. От фонаря на стену падали тени, и прикованные к стене философы ожесточённо спорили, существует ли Дугин или только его проекция.

— Человека не видел? — спросил Диоген.

— Ахилл считается человеком?

— Я тоже не знаю.

За тенями обнаружилась дверь. На двери было написано что-то по-китайски. Демон вошёл. Потом вышел через другую дверь, ничего не понимая.

Там же стоял Витгенштейн и держал коробку.

— Что там?

— Жук.

— Покажи.

— Нельзя.

— Почему?

— Тогда у тебя будет мой жук, а нужен твой.

Рядом была приставлена лестница.

— Куда ведёт?

— Поднимись и выброси.

Демон полез.

Наверху стоял отель Гильберта. Свободных номеров не было, поэтому демона мгновенно заселили. Но комната оказалась запечатанной. Демон глупо стоял в коридоре.

В соседнем номере кто-то громко сказал: «Эх, чайку бы попить!»

Кто-то открыл дверь и через весь коридор бросил чайник по параболической траектории. Демон едва увернулся.

— Не чай, а чей! – донеслось из ещё другого номера.

Из лифта вышел портье в брюках клёш с пустым подносом и птицей на шее, и громко приказал:

– Не чайка, а альбатрос! Перестаньте бросаться предметами впустую!

– Я не альбатрос, а Джон Ливингстон, – возразила птица.

Демон пошёл жаловаться в ресепшен. Там сидел какой-то лысый очкарик брутально-гейского вида и смотрел на кучу экранов. На всех экранах Дугин пытался пролезть из бочки Диогена в бочку данаид.

– Я ухожу. У вас тут паноптикум какой-то.

– Monsieur, ваше присутствие и отсутствие не противоречат биополитике нашего заведения – вежливо ответили за стойкой. Доплата, однако, обязательна.

Демон покинул гостиницу. Шёл дождь завесой неведения. Демон немедленно потерял дорогу.

Когда он её снова нашёл, оказалось, что он сидит в железной клетке Вебера. На запечатанной двери висела надпись: «Эта дверь открыта. Все критиканы – лжецы. Ваша администрация».

Рядом Кафка заполнял заявление.

— На выход?

— На получение формуляра для заявления на выход.

— И где его дают?

— Снаружи.

За решёткой стоял Гоббс и держал на цепи Карла Шмитта.

— Выпусти.

— На каком основании?

— Естественное право.

Гоббс рассмеялся.

Пришлось отдать ему часть естественных прав.

Карл Шмитт удовлетворённо зевнул, и решётка открылась.

Кафка продолжал сидеть. Проходивший мимо Лейбниц заметил, что иначе было бы хуже.

Демон обнаружил, что вышел на церковную площадь.

За ней начинался рынок. Невидимая рука сразу выпотрошила его кошелёк.

— Саморегуляция, — понял демон.

Демон решил вернуться в отель. У француза на ресепшене за это время выросли волосы.

— У тебя нет денег, — заметил Паскаль. —Предлагаю пари.

«Пора валить» – подумал демон.

Замёрзший, разорённый и несколько более верующий, Демон дошёл до перекрёстка.

Там стоял трамвай.

У стрелки Кант и Бентам держали друг друга за горло.

— Пять против одного! — кричал Бентам.

— Человек не средство! — отвечал Кант.

— Пора валить!

— Но кого?!?

2/2


(Читая новости) «Познать дзен» в 21-м веке н.э. значит научится постоянно смотреть на мир так, как смотрят на него оба персонажа на картинке. Причем одновременно, а не попеременно.


Дорогие и даже (страшно сказать) уважаемые квириты, если вы еще не замучены Эпилогом малой части истории бедного Павла, то спешу расстроить: вам предстоит еще прочитать Послесловие, то есть Толкование, дабы не думали, что автор лично присутствовал в Коринфе и в других местах, а не просто читал нужные книжки в детстве.
Знания – сила.
Иногда, конечно, знаниям нужен допинг.
Поэтому всё там разложу простым и нормальным человеческим языком.
(Центурион уходит, думая что это приказ. Ну да).

(Походу снова предлагаю промедитировать над картинкой выше)


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 11

ХI. Добрый путь

Конь под проконсулом шумно вдохнул жаркий, пыльный кислород одними ноздрями, не шевелясь.

— И ваши, и некоторые наши люди почему-то называют первого господином мира. Разными именами, конечно, потому что господин мира – Цезарь Август.

Центурион уже давно внимательно смотрел на Павла.

— А адептов второго — рабами.

Павел ответил не сразу.

— Потому что ты, проконсул, всё ещё думаешь, что повелевать можно только сверху.

Павел указал на его сандалию.

— А Он повелевал снизу.

Павел повернулся к воротам.

— Куда ты теперь? спросил Галлион.

Павел остановился, и не оборачиваясь, ответил:

— Не знаю.

— Наконец-то честный ответ.

Павел повернул голову.

— Я хотя бы знаю, с Кем.

Галлион закрыл глаза.

— Павел.

— Что?

— Иди уже.

Павел улыбнулся.

— Это приказ?

Галлион открыл глаза.

Они посмотрели друг на друга.

Потом Галлион тоже улыбнулся в ответ.

— Нет.

Павел кивнул.

— Тогда пойду.

И пошёл.

Не в Рим (пока ещё нет), а просто к воротам. К Прискилле. К Акиле. К Тимофею. К Криспу и Гайю.

К человеку в плаще цвета мокрого пепла, который, возможно, служил Риму.

К человеку в плаще цвета мокрого пепла, который, возможно, уже служил чему-то другому.

Или всегда служил одному и тому же.

Галлион смотрел ему вслед. Центурион тоже.

Потом Галлион поднял руку.

Центурион повернулся к строю.

Оба почему-то подумали одновременно, что следовало бы пожелать человеку доброго пути.

Раздалась команда.

Когорта двинулась.

Множество людей, делавших один шаг.

Потом другой.

Потом ещё один.

Галлион посмотрел на собственную руку.

Опустил её.

Марш продолжался.

И впервые за весь день Луций Юний Галлион Аннеан, сын сенатора Юния, проконсул Ахеи, брат философа Сенеки младшего, не был совершенно уверен,

кто именно

сейчас отдавал приказ.

КОНЕЦ «Эпилога»


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 10.

Х. Противник

— О Прометее? Как сказал, имею право, раз уж считаешь моей выдумкой. В том числе и не заканчивать. Ваши легенды ничем не лучше.

— Нет.

— А о чём?

— Твоя легенда, она о Противнике.

Галлион замер.

— Каком ещё противнике?

— Ты знаешь.

Галлион медленно повернул голову. Центурион тоже повернул голову, но в направлении площади.

— Ты говоришь о том, что ваши называют ἀντίδικος?

— Можно и так.

— Мне известно это определение. И мне нравится это слово.

Галлион повторил его.

— «Противник»

Он улыбнулся.

— Просто сторона напротив. Не так ли? Или не совсем?

Павел молчал. Но кивнул.

— У вас есть история, — продолжил Галлион. — О пустыне. Камни в хлеб.

— Да.

— Пропасть.

— Да.

— Царства мира.

Павел кивнул.

— Вот эта часть мне особенно нравится.

— Почему?

— Потому что ваш Противник — ужасный торговец.

Павел неожиданно усмехнулся.

— Торговец?

— Худший из возможных.

Конь начал бить копытами. Камень отвечал словам проконсула.

— Подумай. Он приходит к человеку, которого считает кем?

— Сыном Божьим.

— Именно. И предлагает ему хлеб. Безопасность.

— Власть.

Он покачал головой.

— А взамен хочет поклонения. От сына самого Бога! И если верить вам, от самого Бога!

Галлион рассмеялся.

— Даже ростовщики в Коринфе работают тоньше.

— Это было искушение.

— Именно.

Галлион наклонился.

— Вот что мне в нём нравится.

— В Противнике?

— Как в легендарном персонаже, конечно.

— Если это легенда.

— Он всё время заключает сделки.

Галлион поднял палец.

— С Иовом — через посредника.

Второй.

— С вашим Иисусом — напрямую.

Третий.

— С людьми — постоянно.

Он опустил руку.

— И почти всегда проигрывает. Да, я читаю ваши сказки тоже. Дельфы питаются всем.

Павел смотрел на Галлиона. И на лошадь. Лошадь дрожала.

— Знаешь почему проигрывает твой противник?

— Потому что Бог – истина.

— Скучно, скучно.

Галлион отвернул корпус коня от Павла и вдруг заговорил командным, холодным языком. Центурион сразу стал совсем другим человеком. Или, подумал Павел, может уже и не человеком.

— Потому что твой «противник» не имеет права приказывать.

— Что?

— Противник всё время только предлагает.

Лицо Галлиона стало маской.

— «Если Ты…»

— «Если поклонишься…»

— «Если бросишься вниз…»

Человек на коне произносил слова кратко, емко, громко, как на поле битвы или перед судом.

— Торгуется.

— Искушает.

— Уговаривает.

Галлион повернул взор на строй солдат.

— А власть не уговаривает.

И поднял руку.

На площади раздалась команда.

Сотни ног одновременно ударили в камень.

— Власть говорит:

«Иди».

И человек идёт.

— «Встань».

— И человек встаёт.

Галлион продолжил, уже медленнее:

— «Возьми постель твою».

Павел побледнел.

— Не надо.

— «Выйди вон».

— Галлион.

— «Следуй за Мной».

Они смотрели друг на друга.

Галлион отвёл глаза. Центурион это заметил.

— Вот это меня беспокоит в ваших историях.

Павел тихо спросил:

— Что?

— Ваш Противник предлагает сделки.

Галлион посмотрел на строй.

— А ваш Бог отдаёт приказы.


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 9

IX. Человек в белом

— Сейчас на Рим? – почти отчаянно повторил проконсул.

Павел посмотрел на ворота.

— Нет.

— Куда же?

— Сначала к своим.

— Каким именно «своим»?

— Они ждут меня за воротами.

— Кто?

— Прискилла. И Акила.

— Только они?

Павел посмотрел на солнце. Оно не обжигало.

— Тимофей. Крисп. Гаий.

Галлион проследил за его взглядом.

Там действительно ждали.

Женщина и несколько мужчин стояли чуть в стороне от потока людей, выходивших с площади. Акилу Галлион, кажется, узнал сразу. На Криспе задержал взгляд немного дольше. Бывший начальник синагоги среди людей человека, которого только что пытался обвинить нынешний начальник синагоги, был деталью достаточно хорошей, чтобы даже проконсул её оценил.

— Удивительная у вас способность – собирать людей.

— Не только у нас.

Еще одна фигура стояла чуть дальше.

В дорогом плаще цвета мокрого пепла.

— Твой человек?

— Возможно.

— Или мой?

— Возможно.

— Ты не знаешь?

— Это начинает меня раздражать.

Человек у ворот поклонился.

Непонятно кому.

— Интересно, — сказал Галлион.

— Что?

— Ничего.

Он прищурился.

— Просто подумал: когда-нибудь какой-нибудь философ напишет о тебе песню.

— Философ?

— Человек в чёрном.

Павел посмотрел на него.

— Почему в чёрном?

— Не знаю. – Галлион пожал плечами. Но писать он будет о человеке в белом.

— Обо мне?

— Нет. И вот именно поэтому о тебе.

Он тронул коня.

— Возможно, он даже напишет книгу.

— Тогда его будут помнить по книге?

Галлион рассмеялся.

— Конечно нет.

Павел тоже улыбнулся.

— Людей почти никогда не помнят за самое важное из того, что они сделали.

— А за что?

— За то, что легче напевать.

Галлион уже собирался дать знак строю, но Павел сказал:

— Ты не закончил легенду.


Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 8

VIII. Свет

На площади прозвучала команда.

Галлион набрал воздух в грудь чтобы прокричать ответную, но теперь первым заговорил Павел.

— Ты спрашивал о кукловоде.

Галлион выдохнул и повернул всего коня на Павла. Над Павлом нависла масса мускулов, воли, пота и страха.

— Я уже потерял интерес.

— Нет.

— Павел.

— Ты хотел знать, кто держит нити.

— Это была метафора.

— Для тебя.

Галлион судорожно взял поводья.

— Мне пора.

Впервые за весь разговор — Павел твердо и просто сказал:

— Нет. Не пора.

Галлион нахмурился.

— Почему?

— Ты всё время спрашиваешь не то.

Галлион молчал. Павел говорил.

— Я тоже спрашивал не то.

Павел сделал шаг к коню.

Теперь ему приходилось смотреть вверх.

Но почему-то казалось наоборот.

— Я спросил: «Кто Ты, Господи?»

— Не надо.

— Ты ведь хотел знать, что произошло на дороге.

— Нет.

— Хотел. Ты рассказал легенду.

— Павел.

— Ты придумал письма. Свидетелей. Свет. Падение.

Галлион резко выкрикнул:

— Я ничего не придумывал.

На площади воцарилась тишина.

Павел посмотрел ему в глаза.

— Вот именно. Я упал

Я упал на землю. Так сказал Павел человеку в тоге.

— Это я знаю.

— Нет. Ты знаешь рассказ.

Галлион отвернулся.

— Мне действительно пора.

— Свет был.

Галлион сжал поводья.

— Я сказал, хватит.

— Голос был.

— Хватит.

— И Он назвал меня по имени.

Галлион повернулся.

В его лице на этот раз не было ни насмешки, ни любопытства. Только раздражение. И что-то, похожее на страх.

— Ты хочешь убедить меня?

— Нет.

— Тогда зачем ты это мне говоришь?

Павел ответил сразу.

— Потому что ты ошибся.

— В чём?

— Ты решил, что если можно объяснить все нити, то кукольника нет.

Галлион хотел что-то возразить.

Павел не дал.

— Ты решил, что если человек падает с лошади, то историю делает лошадь.

Галлион молчал. Конь храпел.

— Ты решил, что если знаешь, как устроена толпа, то знаешь, почему Стефан смотрел вверх.

У Галлиона уже ходили желваки.

— Ты решил, что если можешь сломать человека в нужном месте, то понимаешь, кто его собирает.

Центурион опустил глаза.

Галлион это заметил. Павел тоже.

— Достаточно.

— Нет.

Теперь уже Павел улыбнулся.

— Ты сам сказал.

— Что?

— Исполнитель должен не знать механику операции.

Галлион побледнел.

— Я этого не говорил.

— Конечно. – Павел кивнул. Значит, мы оба иногда знаем слова, которых другие ещё не произнесли.

Галлион наконец-то рассмеялся.

— Хорошо.

Он взял поводья крепче.

— Сейчас на Рим?


Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 7

VII. Animula

— Нет, — сказал Галлион. — Ты знаешь, что богов тут не должно быть. Это другое.

Павел провёл рукой по лицу.

Галлион снова улыбнулся, но внезапно вздрогнул, машинально потер лоб, и поправил тогу.

— Вот так лучше.

На несколько мгновений перед бемой стояли не проконсул Ахайи и апостол ещё не существующей Церкви.

Стояли двое мужчин далеко за сорок.

У одного болела спина после долгого сидения в седле и кресле.

У другого — после слишком многих побоев.

Оба хуже видели в сумерках, чем двадцать лет назад.

Оба уже пережили достаточно друзей, чтобы перестать считать смерть событием.

И оба почему-то всё ещё разговаривали так, словно им предстоит лично дожить до конца истории.

Галлион первым заметил смешное.

— Поразительно.

— Что?

— Мы с тобой весь день распоряжаемся следующими двумя тысячами лет.

Он картинно ухватился за седло.

— А вставать уже предпочитаем не слишком резко.

Павел рассмеялся. И на этот раз совершенно искренне.

— Говори за себя.

— Я и говорю. Ты на себя посмотри, Савл из Тарса.

— я Павел, а ты старше.

— Поэтому я проконсул.

— Поэтому у тебя болит спина.

Галлион посмотрел на него.

— Вот теперь я действительно жалею, что тебя отпустил.

Он выпрямился в седле.

И вдруг Павел увидел его как человека.

Маленького человека на огромном животном.

Сандалия на правой ноге расстегнулась.

Ремешок болтался прямо перед лицом Павла.

Павел протянул руку.

Центурион мгновенно повернул голову.

Павел взял ремешок.

Продел его обратно через застёжку. Затянул. И отпустил.

Никто не сказал ни слова.

Галлион посмотрел вниз.

— Благодарю.

Павел поднял глаза. Галлион, как всегда, улыбался, но в улыбке что-то изменилось.

— Ты всё-таки умеешь служить власти.

— Нет.

Павел посмотрел на него.

— Я умею мыть ноги.


Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 6

VI. Одиннадцать человек

Галлион продолжил спокойно:

— Там действовала шайка. Грабили дорогу на Кенхреи. Купцов, паломников к пророчице, иногда почту. Очень аккуратно. Слишком аккуратно.

— И он их нашёл?

— Нет.

Тут Галлион рассмеялся.

— Он нашёл палатки.

Павел в ужасе поднял глаза.

— Какие палатки?

— Хорошие. Очень качественные.

Павел замер.

— Киликийское полотно. Двойной шов. Усиленные петли. Водоотвод по краю. Фирменный узор.

Он улыбнулся.

— Узнаёшь описание?

Павел уже понял.

— Палатки украли из каравана за несколько недель до этого. Наш юный солдат вспомнил клеймо мастерской. Нашёл человека, который их перепродал. Потом человека, который купил козий жир для обработки. Потом уже тропу.

Галлион посмотрел на центуриона.

— А потом ночью вошёл в их лагерь с одиннадцатью людьми.

— И?

— Вернулся с одиннадцатью.

— И ты сделал его центурионом.

— Нет.

Галлион покачал головой.

— Сначала я предложил ему его посадить новый кедр. И только потом сделал центурионом.

— Ты сломал человека.

— Нет. Я его спас.

Галлион наклонился с седла.

— Я нашёл то место, где он уже был сломан. Это не магия, а как сказать… – как вы говорите, греки – МЕХАНИКА. Механика imperium.

Он указал на молодого офицера.

— Сирия. Дорога. Смерть. И надежда. Надежда бьет палками и бросается камнями. Отвечает надежде – легион.

Центурион вдруг обернулся к Павлу, бесшумно подошел, и сказал:

— Кедр был просто дверью.

Павел побледнел и понял, что это ему просто почудилось. Солдат стоял там, где должен был стоять.

— Галлион, а зачем?

Галлион улыбнулся.

— Наконец-то.

— Ты его собрал как вещь.

— Как человека.

— Это одно и то же для тебя?

— Для хорошего государства — иногда.

Павел посмотрел на центуриона.

Тот все еще стоял совершенно неподвижно.

— А для Бога?


Последнее искушение Прометея
Эпилог, часть 5

V. Солдат

Теперь Павел смог рассмотреть центуриона.

Он действительно был слишком молод. Не только для ранга, а для лица, которое он носил.

Галлион заметил взгляд Павла.

— Нравится?

— Он мог убить его.

— Это не ответ.

— Тогда нет.

— А мне нравится.

Центурион стоял неподвижно.

— Его нашли в Сирии.

Павел посмотрел на Галлиона.

— Кто?

— Шестой Железный. На дороге возле Антиохии. Ему было лет пять. Может, семь. Никто точно не знает.

Он посмотрел на молодого офицера.

— Он сидел возле мёртвой женщины и бил палкой собак.

Павел перестал смотреть на Галлиона.

— Мать?

— Наверное. Она была мертва. Он не разговаривал. Война хуже всего расправляется с теми, у которых кончился запас воды.

Центурион как по команде повернулся к строю. Галлион говорил уже громко.

— Легион — практическое учреждение. Если ребёнок достаточно долго защищает труп от собак, рано или поздно какой-нибудь солдат решит, что из него может получиться солдат.

Центурион смотрел прямо перед собой.

— Его взяли в обоз. Таскал воду. Потом чистил оружие. Потом научился говорить на латыни так хорошо, что его перестали бить. И потом стал хорошим солдатом.

— И центурионом.

— Нет.

Галлион улыбнулся.

— Сначала он стал плохим солдатом.

Центурион почти незаметно, но гордо, выпрямился.

— Что он сделал?

— Ударил optio.

Павел посмотрел на молодого человека.

— За что?

— За приказ.

— Какой?

— Срубить дерево.

Павлу почему-то опять стало плохо.

Галлион продолжил:

— Во дворе старого поста рос кедр. Маленький. Совсем не местный. Кто-то когда-то привёз саженец из Сирии. Этот человек почему-то ухаживал за ним.

Он указал подбородком на центуриона.

— Поливал. Окапывал. Сломы смазывал. Даже разговаривал, насколько мне докладывали. И ему приказали его срубить.

— Зачем?

— Для ремонта ворот.

Павел посмотрел на Галлиона.

— Можно было взять другое дерево.

— Конечно.

Павел понял.

— Ты приказал.

Галлион ответил, не размыкая челюсти.

— Его ведь нашли под таким же кедром.

Центурион не двигался.

— И он ударил?

— Сначала отказался.

— За отказ его должны были наказать.

— За отказ от приказа — да. А за нападение на optio… его могли бы прогнать через строй. Или забить до смерти. Здесь я ограничился degradatio, цепями и публичной поркой. Потом я отправил его с patrolium в горы.

— После наказания?

— Разумеется.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть на человека. И на его истинное лицо. Ты же сегодня видел лик Бога. Мне тоже иногда интересно.

Центурион впервые посмотрел на Галлиона. Всего на мгновение.


Последнее искушение Прометея


Эпилог, часть 4

IV. Герой

На площади прозвучала команда.

Первая манипула пришла в движение.

Галлион поднял руку. Строй остановился.

Молодой центурион, тот самый, что ударил Сосфена, подошёл к коню.

— Иногда от всей Империи требуется только правильно поставить дату. Знаешь, что иногда делает лошадь с историей?

Галлион взялся за луку седла.

— Просто спотыкается.

Быстрым и привычным движением, на первый взгляд несвойственным человеку его возраста и веса, проконсул внезапно очутился в седле. И тихо, очень тихо, заговорил .

— Был такой человек. Нерон Клавдий Друз. Германские походы. Эльба. Легионы его обожали. Возможно, слишком сильно. Возможно, он действительно хотел вернуть республике то, что Август у неё аккуратно забрал.

Галлион погладил коня.

— А потом его конь сделал вот так.

Он едва заметно дёрнул повод.

Животное переступило.

— Один неверный шаг.

Галлион щёлкнул пальцами.

— И всё. Человек упал с лошади.

Глаза Галлиона были темнее ночи. Он повторил:

— Человек упал с лошади. И мир перевернулся.

Павел смотрел Галлиону прямо в глаза.

— Ты говоришь обо мне?

— Я говорю о лошади.

— Нет.

Галлион усмехнулся. Наклонился.

— Вот поэтому из тебя всё-таки выйдет философ. Друз умер. Ты это знаешь. Его брат Тиберий стал Цезарем. Ты это знаешь. Его сын Германик стал надеждой Рима. Его другой сын стал нашим нынешним божественным Клавдием. Ты это тоже знаешь.

Он выпрямился.

— А в доме Клавдия сейчас живёт мальчик.

— Сын Агриппины.

— Вот видишь. Даже провинциальные проповедники читают новости.

— И твой брат его учит.

Улыбка Галлиона исчезла.

— Да. Философ воспитывает будущего властителя. Я уже говорил тебе: философы обожают последовательность.

— Каким он будет?

Галлион посмотрел куда-то поверх площади.

— Рад, что ты признаешь во мне прорицателя. Но не скажу. Луций говорит, что мальчик способен учиться. Это единственный ответ, который брат ученика имеет право дать брату учителя.

— А ты что думаешь?

Галлион посмотрел на Павла.

— А я иногда думаю о Друзе. И о нас всех.

Он потрепал коня по гриве.

— Смотри дальше.


Последнее искушение Прометея


Эпилог, часть 3

III. Камень

— Недавно я писал в Дельфы. Обычная скука. Земли. Граждане. Их вечные просьбы. А граждан мало, и они не вечные. Император написал им тоже.

Он махнул рукой.

— Где-нибудь поставят камень. На нём будет имя Клавдия. И моё имя. Может быть, напишут, что Луций Юний Галлион, мой друг…

Он усмехнулся.

— Друг Цезаря. Amicus. Удивительная должность. Жалованья нет, а внимания слишком много.

Павел сказал:

— Ты хочешь, чтобы тебя помнили?

Галлион посмотрел на него с искренним удивлением.

— Я говорю о противоположном. Представь: пройдёт тысяча лет.

— Тысяча?

— Хорошо. Две, если тебе так приятнее.

Павел ничего не сказал.

— Дельфийский храм развалится. Наши законы будут читать люди, для которых латынь станет диковинным языком. От этой площади останется несколько камней и спор о том, где именно я сейчас стою.

Он оглядел бему.

— Потом какой-нибудь человек с киркой найдёт обломок.

Павел улыбнулся.

— Философ?

— Хуже. Учёный.

Павел рассмеялся.

Впервые Галлион, кажется, тоже.

— Очистит камень. Сложит куски. Прочитает имя Клавдия. Потом моё.

Галлион сделал паузу.

— И обрадуется.

— Почему?

— Потому что наконец точно узнает, что я был здесь. И когда.

— Зачем ему знать, когда ты был здесь?

Галлион посмотрел на Павла, и снова улыбнулся.

— Вот это самое неприятное. Ему будет совершенно безразлично, когда здесь был я. Ему потребуется узнать, когда здесь был ты.

Павел смотрел на него молча.

— Моё имя, может быть, сохранится на камне только потому, что однажды ты оказался перед моим судом.

— Ты думаешь, меня будут помнить две тысячи лет?

Галлион покачал головой.

— Я думаю, если тебя будут помнить две тысячи лет, то меня будут помнить только потому, что я однажды отказался тобой заниматься. Возможно, это было самым успешным административным решением моей карьеры.

Он снова пнул сандалией ступень.

— Найдут бему. Найдут надпись. Какой-нибудь чрезвычайно серьёзный человек напишет чрезвычайно серьёзный труд, доказывающий, что примерно в таком-то году Павел из Тарса стоял перед Луцием Юнием Галлионом Аннеаном.

Он посмотрел на Павла.

— Рим – это волчица, а значит жена, Павел. Женщина. Всегда была и всегда будет. Даже если сдохла на обочине. Даже мертвая, она направит наши колесницы. И знаешь, что делают младенцы, когда видят мать? Они ползут.

Вот смотри.


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
оследнее искушение Прометея


Эпилог, часть 2

II. Тело

Нет. Павел подумал, что не хочет этого всего знать, да и слово было неверным. Когорта не строилась, а собиралась. Как собирается орудие из деталей, каждая из которых в отдельности не знает целое. Это он запомнил.

Передний ряд сомкнулся. И площадь вдруг стала мала.

Павел почувствовал запах. Особенный запах масла на коже, старого железа и новой пыли, которая появляется там, где много людей одновременно делают одно и то же.

Что-то в этом запахе было будущим.

Дорога. Конвой. Море. Каменные стены города, которого он ещё никогда не видел. И человек с мечом, которому однажды скажут, что заключённый — римский гражданин.

Поэтому не крест.

Галлион следил за ним.

— Узнаёшь?

Павел медленно перевёл взгляд на проконсула.

— Что?

Галлион указал на строй.

— Тело.

Первая шеренга одновременно ударила древками в камень.

Звук получился не громким. Павлу показалось, что он пришёл не с площади. Из глубин. Из-под камня.

Оттуда, где когда-нибудь будут лежать все эти люди, и Галлион, и он сам.

А строй всё равно будет идти.

Галлион усмехнулся.

— Не благодари. Можешь использовать.

Он взял повод.

— Сегодня скачки.

— После этого?

— Именно после этого.

Галлион оглянулся на площадь.

— Особенно после этого. Если утром люди увидели, что власть может не вмешиваться, уже после полудня им полезно увидеть, что власть носит меч не зря. Поэтому сейчас гарнизон пройдёт через город.

— Чтобы напугать?

— Нет. Чтобы успокоить. Ты действительно не понимаешь разницы?

— Всё меньше.

— Хорошо.

Галлион улыбнулся.

— Значит, наш разговор всё-таки приносит пользу.

Галлион уже собирался к чудовищному коню, но почему-то остановился и посмотрел на камень под ногами.

— Хотя знаешь, что самое смешное?

— Сегодня мне трудно выбирать.

Галлион указал на бему.

— Этот камень останется.

— Камни обычно остаются.

— Нет. Люди почему-то думают, что остаются камни. Камни тоже исчезают. Их растаскивают на дома и иногда, на могилы. Иногда просто дробят просто так.

Он постучал сандалией по краю ступени.

— Остаются надписи.

Павел посмотрел на сандалии Галлиона.

— Несколько букв?

Галлион улыбнулся.


Последнее искушение Прометея


Эпилог, часть 1

I. Марш

— И перестань наконец так смотреть. Как будто впервые видишь, как толпа забивает праведника.

Павел поднял голову. Галлион улыбнулся.

— Что?

— Ты слышал.

Павел побледнел.

— Я не понимаю.

— Тогда напомню. Иерусалим. Молодой человек. Слишком много говорит. Потом смотрит вверх. Потом говорит, что видит открытое небо.

Павел отступил на шаг.

— Замолчи.

— Потом его выводят за город.

— Замолчи.

— Свидетели снимают одежды.

Павел закрыл глаза.

— И складывают их у ног одного очень полезного молодого человека.

Галлион подошел к Павлу совсем близко.

— Ты ведь тогда тоже не бросал камни. Ты просто стоял рядом.

Павел открыл глаза.

— Я был другим человеком.

— Вот это мне особенно нравится. Значит, всё-таки можно стать другим человеком.

Галлион посмотрел на площадь.

— Его звали Стефан, — сказал Павел.

— Я знаю.

Павел резко посмотрел на него. Галлион пожал плечами.

— Ты почему-то всё время удивляешься, что Рим умеет читать.

С площади донёсся резкий, ритмичный и невероятно тяжелый ударный звук.

Люди у ворот расступились.
На площадь вывели коня.

Животное было огромным.

Тёмная шея блестела от пота. Грудь казалась шире белокаменных арок. Конь шёл спокойно, но каждый удар копыта по камню был слышен так, словно площадь состояла из меди.

Галлион оживился.

— Вот. Наконец хоть кто-то сегодня выглядит достойно своей должности.

Конюх остановил животное у ступеней.

— Македонский?

спросил Павел.

Галлион удивлённо посмотрел на него.

— Начинаешь замечать полезные вещи.

Он провёл ладонью по шее коня.

— Македонский. Как почти всё, что здесь изображает армию.

Он сказал это почти с гордостью.

— Ахайя — мирная провинция, Павел. Сенаторская. Здесь проконсулу полагаются ликторы, писцы, парочка когорт, auxilia, городская стража, ну и люди для дорог, портов и тех случаев, когда философия внезапно становится практической.

Он кивнул на площадь.

— Как сегодня.

Потом похлопал коня по шее.

— Легионы стоят там, где Империя ещё должна что-нибудь доказывать. Здесь мы уже всё доказали.

На дальнем конце площади раздалась команда. И снизу опять начало подниматься оно.

Павел узнал его прежде, чем понял, что узнаёт. Глухой удар. Первый, второй, третий, потом десятки. Под арками, в проходах, за стенами оно лязгало, скребло камень, ударяло медью о дерево, железом о железо, человеческой костью о то, что было изготовлено для человеческой плоти.

Будто под Коринфом находился другой город. И из его проходов выходили люди.

По четыре. По восемь.
Потом эти люди переставали быть людьми.

Сначала исчезали лица.
Потом исчезала их походка.

Потом расстояние между телами становилось одинаковым.

Щиты вставали на одну высоту. Копья находили один единственный угол. Калиги одновременно касались земли. Кожа. Деревесина. Ткань. Железо. Плоть.

Всё занимало предназначенное место.

Когорта строилась.


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
Играл с сайентологами методологами попросили подсобить новому поколению, прошу извинить, возвращаюсь.
Следите за новостями, короче )


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
Ну что, квириты, готовы на Эпилог апостольского цикла или не очень?

Потому что мне кажется, что «Суд» кое-кто кое-где кое-как еще переваривает, причем с не совсем определенным результатом.

Грубо и по-солдафонски надежно, прошу поставить либо

👍 – продолжаем торопить события

Либо

👎 – лучше не надо, мне и так всё понятно.

(В итоге я всё равно сделаю как считаю нужным, но надобно спросить).

Показано 20 последних публикаций.