НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ДАВЫДОВЫМ ИВАНОМ ФЕДОРОВИЧЕМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ ПРОЕКТА «ЧЕРТА», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ. 18+
Я, понятное дело, приостановил теперь сотрудничество со многими коллегами –все-таки статус прокаженного накладывает определенные обязательства. Попросил, например, снести мои тексты из канала «Русская жизнь» (сам попросил, редакция ни при чем, мой порыв, не их). Зато, подумал, - я же некоторые здесь теперь могу выложить. Они мне кажутся неплохими.
Красноперка
Отец был истовым, фанатичным рыбаком. Рыбалка была даже не увлечением, а главным делом его жизни. Все прочее, включая семью и работу, так мне иногда казалось, да и теперь кажется, проходило у него по разряду вещей, которые от рыбалки отвлекают.
И я, конечно, тоже мечтал стать рыбаком. Но он отнекивался, брать меня с собой не хотел – я бы ему только мешал, это понять нетрудно. И все же однажды, когда мне было лет пять, сломался, не выдержал очередного скандала (о, в детстве я умел закатывать скандалы! жаль только, что с годами этот полезный навык куда-то делся).
Дал мне маленькую удочку и сказал:
- Это теперь твоя. Пойдем копать червей, завтра на рыбалку.
Черви, противные и жирные, копошились в банке. Руки в грязи– тоже жирной, противной, да еще и вонючей. Разве это важно? Завтра я стануна стоящим рыбаком. Завтра. Надо только как-то дотянуть до завтра.
Пришлось встать затемно еще, желание устроить истерику я хоть и не без труда, но подавил – такова уж участь рыбака, а я ведь теперь настоящий рыбак. У меня есть удочка. И мерзкие черви в консервной банке. И я непременно поймаю рыбу. Огромную рыбу. Все соседи придут смотреть на мою рыбу. Про нее будут разговаривать в поселке неделю. Не меньше. Не исключено, что мою фотографию даже повесят на доску почета.
Мы выбрали место на берегу под ивами. Отец показал, как насаживать червяка на крючок. Я, естественно, немедленно насадил на крючок собственный палец. Однако решил не плакать. Мы, рыбаки, не боимся боли.
Я смотрел на поплавок. Минуту. Или две. Или век. Возможно, ничего скучнее в жизни со мной до того не происходило. Да и после. Пожалуй. Хотя я ведь тогда не знал, что случится после.
Отец бродил вдоль берега, снова и снова закидывал удочку, поймал подлещика, потом, кажется, пескаря. Я смотрел на поплавок. Вероятно, мой поплавок сломался. Или червяк был неправильный. Или озерцо. Или рыба там под водой.
Отец исчез где-то в зарослях, а я вдруг увидел, что в волнаху берега покачивается дохлая красноперка. Огляделся. Никого рядом. Достал из воды леску, содрал с крючка отвратительного червяка и прицепил вместо него эту несчастную рыбешку. Побежал по берегу с дикими воплями:
- Поймал! Поймал!
Отец вышел навстречу, осмотрел добычу, и как-то сразу я понял, что он тоже все понял. Какое-то неприятное и холодноватое чувство от живота поползло в сторону груди. Стыд. Я примерно тогда и узнал, что такое стыд.
Желание стать настоящим рыбаком покинуло меня навсегда. Позже отец пытался непутевого сына к рыбалке приохотить, но я отказывался. Ехал, только если он собирался куда-нибудь, где красиво. На Волгу, например. К снастям не прикасался. Купался, бродил по прибрежным зарослям, валялся в траве с книжкой.
Когда он умер, я раздарил его друзьям, таким же безумцам, все его богатства – японские спиннинги, донки, удочки, блесны, наборы замысловатых крючков, еще какие-то загадочные штуковины. Ничего себе не оставил. Зачем? Память не за крючки цепляется, иной раз и хотел бы я память от себя оторвать – а все равно не выходит.
Потом прошло много лет. Я оказался возле того самого озерца. Оно в размерах не изменилось, но сделалось при этом совсем крохотным, хотя тогда было огромным. Знаешь, - подумал я, не понимая до конца, к кому именно обращаюсь – к отцу или все-таки к ужавшемуся озеру, - а я бы теперь пошел на рыбалку. И даже червей копать пошел бы. Но. Да что тут. Да и так все ясно.
Идите, когда зовут.
Я, понятное дело, приостановил теперь сотрудничество со многими коллегами –все-таки статус прокаженного накладывает определенные обязательства. Попросил, например, снести мои тексты из канала «Русская жизнь» (сам попросил, редакция ни при чем, мой порыв, не их). Зато, подумал, - я же некоторые здесь теперь могу выложить. Они мне кажутся неплохими.
Красноперка
Отец был истовым, фанатичным рыбаком. Рыбалка была даже не увлечением, а главным делом его жизни. Все прочее, включая семью и работу, так мне иногда казалось, да и теперь кажется, проходило у него по разряду вещей, которые от рыбалки отвлекают.
И я, конечно, тоже мечтал стать рыбаком. Но он отнекивался, брать меня с собой не хотел – я бы ему только мешал, это понять нетрудно. И все же однажды, когда мне было лет пять, сломался, не выдержал очередного скандала (о, в детстве я умел закатывать скандалы! жаль только, что с годами этот полезный навык куда-то делся).
Дал мне маленькую удочку и сказал:
- Это теперь твоя. Пойдем копать червей, завтра на рыбалку.
Черви, противные и жирные, копошились в банке. Руки в грязи– тоже жирной, противной, да еще и вонючей. Разве это важно? Завтра я стануна стоящим рыбаком. Завтра. Надо только как-то дотянуть до завтра.
Пришлось встать затемно еще, желание устроить истерику я хоть и не без труда, но подавил – такова уж участь рыбака, а я ведь теперь настоящий рыбак. У меня есть удочка. И мерзкие черви в консервной банке. И я непременно поймаю рыбу. Огромную рыбу. Все соседи придут смотреть на мою рыбу. Про нее будут разговаривать в поселке неделю. Не меньше. Не исключено, что мою фотографию даже повесят на доску почета.
Мы выбрали место на берегу под ивами. Отец показал, как насаживать червяка на крючок. Я, естественно, немедленно насадил на крючок собственный палец. Однако решил не плакать. Мы, рыбаки, не боимся боли.
Я смотрел на поплавок. Минуту. Или две. Или век. Возможно, ничего скучнее в жизни со мной до того не происходило. Да и после. Пожалуй. Хотя я ведь тогда не знал, что случится после.
Отец бродил вдоль берега, снова и снова закидывал удочку, поймал подлещика, потом, кажется, пескаря. Я смотрел на поплавок. Вероятно, мой поплавок сломался. Или червяк был неправильный. Или озерцо. Или рыба там под водой.
Отец исчез где-то в зарослях, а я вдруг увидел, что в волнаху берега покачивается дохлая красноперка. Огляделся. Никого рядом. Достал из воды леску, содрал с крючка отвратительного червяка и прицепил вместо него эту несчастную рыбешку. Побежал по берегу с дикими воплями:
- Поймал! Поймал!
Отец вышел навстречу, осмотрел добычу, и как-то сразу я понял, что он тоже все понял. Какое-то неприятное и холодноватое чувство от живота поползло в сторону груди. Стыд. Я примерно тогда и узнал, что такое стыд.
Желание стать настоящим рыбаком покинуло меня навсегда. Позже отец пытался непутевого сына к рыбалке приохотить, но я отказывался. Ехал, только если он собирался куда-нибудь, где красиво. На Волгу, например. К снастям не прикасался. Купался, бродил по прибрежным зарослям, валялся в траве с книжкой.
Когда он умер, я раздарил его друзьям, таким же безумцам, все его богатства – японские спиннинги, донки, удочки, блесны, наборы замысловатых крючков, еще какие-то загадочные штуковины. Ничего себе не оставил. Зачем? Память не за крючки цепляется, иной раз и хотел бы я память от себя оторвать – а все равно не выходит.
Потом прошло много лет. Я оказался возле того самого озерца. Оно в размерах не изменилось, но сделалось при этом совсем крохотным, хотя тогда было огромным. Знаешь, - подумал я, не понимая до конца, к кому именно обращаюсь – к отцу или все-таки к ужавшемуся озеру, - а я бы теперь пошел на рыбалку. И даже червей копать пошел бы. Но. Да что тут. Да и так все ясно.
Идите, когда зовут.