НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ДАВЫДОВЫМ ИВАНОМ ФЕДОРОВИЧЕМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ ПРОЕКТА «ЧЕРТА», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ. 18+
Еще рассказ из старых запасов.
Истоки
В раннем детстве я очень любил врать. Сейчас, конечно, тоже люблю, но сейчас сложнее с этим, опять же, взрослая жизнь вынуждает врать, руководствуясь плоскими прагматическими соображениями. А в детстве меня просто увлекал процесс.
Хотя даже и тогда приходилось подстраиваться под аудиторию. Бабушку Надежду Михайловну, например, обмануть было невозможно. Вот, допустим, история: года в четыре я оценил красоту русской матерной ругани, освоил это дело и предавался ему со страстью. Взрослые пугались. Но остановить меня не могли. Четырехлетний ангелочек изъяснялся как пьяный матрос. И тогда бабушка Надежда Михайловна купила мне октябрятскую звездочку. В центре, в круге –маленький Володя Ульянов, и от него в разные стороны пять пластмассовых рубиновых лучей.
Я подолгу любовался на нее в киоске, но мне ее не покупали –дорасти, мол, сначала надо, в школу пойти… И вот она моя.
- Теперь Ленин все время будет на тебя смотреть, и если ты выругаешься, он обидится, - сказала бабушка Надежда Михайловна. Я вздохнул, но согласился. Звездочка ведь! У меня есть звездочка.
Я не ругался месяц и еще месяц. И стало это совершенно невыносимо. Жуткие слова рвались на свет, мне казалось, я взорвусь, если их из себя не выпустить. Я мог бы, конечно, убежав куда-нибудь, дать себе волю, но знал – ладно Ленин, Ленин, может, и потерпит, а вот бабушка Надежда Михайловна точно догадается. Ее не обманешь. И будет ей грустно, а я ведь ее так люблю.
- Ба, - сказал я, - сними ты ее с меня. Я немного поругаюсь и больше не буду, честно.
Она отколола с груди моей звезду, я отошел за сарай и отвел душу. Страшные ругательства изрыгал я в мир, а потом – потом отпустило. Не то, чтобы совсем я больше с тех пор не выражался, но в рамках себя стараюсь держать.
Иное дело – бабушка Александра Егоровна. Бабушка Александра Егоровна готова была слушать любое мое вранье. Сидела на кухне у плиты, пекла вкуснейшие свои блины – маленькие, пухлые, нет больше таких блинов, - и слушала. А я врал. Врал самозабвенно. Врал вдохновенно.
- Ты в магазине на углу печенье не покупала?
- Не успела, разобрали, не расстраивайся. Сейчас допеку, с вареньем поедим, лучше всякого печенья.
- Да нет! Просто туда американские шпионы яд добавили. Луговая улица вся вымерла. В каждом доме мертвые. Никого не осталось.
Она вздыхала, на сковородке шипело и взрывалось тесто.
- А Надежду Николаевну из седьмого дома крыса съела. Вот такенная! Огромная просто крыса из норы выскочила и целиком проглотила.
За окном по улице шла Надежда Николаевна из седьмого дома. Собственно, потому я о ней и вспомнил.
- Здорово, Егоровна!
- Здорово, Николавна! – и мне уже, - Ужас, ужас!
- А мы с мальчишками гранату в лесу нашли. В костер бросили. Всех на части разорвало. И меня разорвало. Хирург сшил, дядя Олег. Ну Олег Александрович, ты же знаешь его! А вот Михе ни руки, ни ноги пришить не смогли. Он теперь как колобок по улицам катается.
- Поешь вот блинков, раз уж сшили тебя.
И я ел.
Вот вы думаете, суровые вожди, которые слушали песни слепого сказителя о ссоре Ахиллеса с Агамемноном, не знали, что ли, что никакой Ахиллес не устоит в бою против десятка подготовленных гоплитов? Разумеется, знали. Но слушали ведь. Это она и есть потому что. Поэзия.
Главное человеческое искусство и главная человеческая тайна.
Еще рассказ из старых запасов.
Истоки
В раннем детстве я очень любил врать. Сейчас, конечно, тоже люблю, но сейчас сложнее с этим, опять же, взрослая жизнь вынуждает врать, руководствуясь плоскими прагматическими соображениями. А в детстве меня просто увлекал процесс.
Хотя даже и тогда приходилось подстраиваться под аудиторию. Бабушку Надежду Михайловну, например, обмануть было невозможно. Вот, допустим, история: года в четыре я оценил красоту русской матерной ругани, освоил это дело и предавался ему со страстью. Взрослые пугались. Но остановить меня не могли. Четырехлетний ангелочек изъяснялся как пьяный матрос. И тогда бабушка Надежда Михайловна купила мне октябрятскую звездочку. В центре, в круге –маленький Володя Ульянов, и от него в разные стороны пять пластмассовых рубиновых лучей.
Я подолгу любовался на нее в киоске, но мне ее не покупали –дорасти, мол, сначала надо, в школу пойти… И вот она моя.
- Теперь Ленин все время будет на тебя смотреть, и если ты выругаешься, он обидится, - сказала бабушка Надежда Михайловна. Я вздохнул, но согласился. Звездочка ведь! У меня есть звездочка.
Я не ругался месяц и еще месяц. И стало это совершенно невыносимо. Жуткие слова рвались на свет, мне казалось, я взорвусь, если их из себя не выпустить. Я мог бы, конечно, убежав куда-нибудь, дать себе волю, но знал – ладно Ленин, Ленин, может, и потерпит, а вот бабушка Надежда Михайловна точно догадается. Ее не обманешь. И будет ей грустно, а я ведь ее так люблю.
- Ба, - сказал я, - сними ты ее с меня. Я немного поругаюсь и больше не буду, честно.
Она отколола с груди моей звезду, я отошел за сарай и отвел душу. Страшные ругательства изрыгал я в мир, а потом – потом отпустило. Не то, чтобы совсем я больше с тех пор не выражался, но в рамках себя стараюсь держать.
Иное дело – бабушка Александра Егоровна. Бабушка Александра Егоровна готова была слушать любое мое вранье. Сидела на кухне у плиты, пекла вкуснейшие свои блины – маленькие, пухлые, нет больше таких блинов, - и слушала. А я врал. Врал самозабвенно. Врал вдохновенно.
- Ты в магазине на углу печенье не покупала?
- Не успела, разобрали, не расстраивайся. Сейчас допеку, с вареньем поедим, лучше всякого печенья.
- Да нет! Просто туда американские шпионы яд добавили. Луговая улица вся вымерла. В каждом доме мертвые. Никого не осталось.
Она вздыхала, на сковородке шипело и взрывалось тесто.
- А Надежду Николаевну из седьмого дома крыса съела. Вот такенная! Огромная просто крыса из норы выскочила и целиком проглотила.
За окном по улице шла Надежда Николаевна из седьмого дома. Собственно, потому я о ней и вспомнил.
- Здорово, Егоровна!
- Здорово, Николавна! – и мне уже, - Ужас, ужас!
- А мы с мальчишками гранату в лесу нашли. В костер бросили. Всех на части разорвало. И меня разорвало. Хирург сшил, дядя Олег. Ну Олег Александрович, ты же знаешь его! А вот Михе ни руки, ни ноги пришить не смогли. Он теперь как колобок по улицам катается.
- Поешь вот блинков, раз уж сшили тебя.
И я ел.
Вот вы думаете, суровые вожди, которые слушали песни слепого сказителя о ссоре Ахиллеса с Агамемноном, не знали, что ли, что никакой Ахиллес не устоит в бою против десятка подготовленных гоплитов? Разумеется, знали. Но слушали ведь. Это она и есть потому что. Поэзия.
Главное человеческое искусство и главная человеческая тайна.