Что только я не коллекционировал в детстве.
Мама часто закатывала глаза, когда находила у меня в столе очередную коробку, папку или просто кучку с новыми сокровищами, подобранными на улице. Пивные пробки, прикрепленные к ткани уплотнителем из-под водочной пробки; спичечные коробки, сперва в оригинальном виде, затем уже освобождённые от черкашей и оборотной стороны и превращённые в подобие вкладыша; верхние крышки от пачек сигарет, свёрнутые специальным образом в подобие конверта.
Когда у меня появлялись карманные деньги, я переключался на наклейки с футболистами и баскетболистами от Panini, предельно аккуратно и сосредоточенно наклеенные в соответствующие альбомы; вкладыши от жевачек Turbo и Love is, хранящиеся толстыми пачками, перевязанные как обесцененные миллионы украинских карбованцев и российских неденоминированных рублей резиночкой; фишки Mortal Kombat и пластиковые биты, чтобы выигрывать себе новые, временами проигрывая старые, своеобразный детский аналог биржевой торговли на школьных подоконниках и в углах рекреаций на больших переменах.
Мой отец собирал марки и пластинки. Возможно, насмотревшись на него, в старшей школе я стал еженедельно ходить на колхозный рынок возле кинотеатра «Спутник», к одной и той же продавшице аудиокассет.
Музыкальная революция внутри меня произошла в 12 лет. Одним томным нижневолжским степным летним днём, когда мы с Саней Тараканом договорились, что завтра во-что-бы-то-ни-стало раздобудем где-то деньжат, купим целую пачку красного North Star и залезем по пожарной лестнице на чердак соседнего с нашим дома чтобы курить их — мы делали так регулярно, проводя время «по-взрослому». В условленный час я зашёл за ним, он попросил подождать пока закончит уборку и пригласил меня войти.
— Не против, если я пока музыку включу? — зачем-то спросил меня он, хотя не так чтобы это было вариантом нормы в нашем подростковом мире, да и Саше это было не очень свойственно.
— Включай конечно, — разрешил я и поправил свою новую модную футболку с тремя молодыми и недостижимыми парнями из группы Scooter.
Моя музыкальная революция случилась под песню Roots Bloody Roots бразильской группы Sepultura. Саша включил его так, чтобы музыка не давала шансы пылесосу жужжать. Тогда я узнал, что музыка может создавать целый мир, о существовании которого я даже и не подозревал, а ещё — забирать меня целиком без остатка. С этим потрясением, к счастью, я до сих пор не справился, поэтому когда полтора года назад я купил виниловый проигрыватель, альбом Roots был в первой десятке купленных пластинок.
Перевалив за 50 винилоальбомов в моей новой коллекции я почти перестал смотреть на те альбомы, которые хорошо знаю и люблю. Вместо этого мне открылся мир диггинга и я нахожу его очень близким к миру книжных магазинов и книжных корешков, которые как будто сами выбирают тебя, чтобы попасть к тебе домой. Нынешний выбор пластинок превращается в процедуру доверия интуиции и погружения туда, где не ходят большие массы народу. Лучшие пластинки за последние полгода собирают от силы пару тысяч слушателей в цифровых сервисах. И очень часто работает в обратную сторону — мало слушателей на платформах заостряет внимание на музыке и заставляет искать пластинку.
Всё это было написано, чтобы поделиться с вами сокровищем, которое я нашёл в bandcamp. Это бразильский мультиинструменталист Рафаэль Хавьер де Альмейда, который делает музыку под псевдонимом
Gloios (смесь оливкового масла и пота с тел древнеримских гимназистов, которая считалась целебной). Я нашёл его полтора месяца назад и до дыр заслушал три его последних альбома, связанных одной идеей — поиском межпоколенческих и вневременных связей со своей семьёй, землёй и лоскутами культур, из которых состоит мир современного жителя Сан-Паулу.
Начинайте слушать с любого конца, там везде величественное бразильское саудаде, которое так просто опознать русскому уху, купающемуся в тоске и меланхолии.
Пластинок у него ещё нет. Мечтаю когда-то стать его издателем.
