Сегодня не стало Сэма Нила, известного в первую очередь по роли палеонтолога Алана Гранта из «Парка юрского периода». Мой же любимый фильм с его участием — хоррор «В пасти безумия» Джона Карпентера, завершивший «Апокалиптическую трилогию».
Нил сыграл страхового агента Джона Трента, по поручению издательства отправившегося в таинственный город Хоббс-Энд, которого нет ни на одной карте. Его задача — разыскать пропавшего писателя Саттера Кейна, чьи романы в буквальном смысле сводят людей с ума. Трент скептически относится к «мистическим» свойствам книг, однако в богом забытой глубинке сам начинает терять рассудок.
«В пасти безумия» — любовное письмо Говарду Лавкрафту. Картина не основана на каком-то конкретном произведении классика, но точно передает параноидальную атмосферу и мизантропический взгляд на мир, присущие его творчеству. А еще это один из первых мета-хорроров: он вышел одновременно с «Новым кошмаром» Уэса Крэйвена и за два года до его же «Крика».
Как это часто бывает, излишне мрачный жанровый эксперимент провалился в прокате и стал культовым лишь годы спустя, а в наши дни кажется даже более актуальным. Это не только последний настоящий шедевр Карпентера, но и бенефис Нила. Актер пугающе убедительно изобразил человека на грани помешательства, вокруг которого шаг за шагом рушится привычная реальность. Его истерический смех в пустом кинозале — одна из самых эффектных финальных сцен мирового кино.
Нил сыграл страхового агента Джона Трента, по поручению издательства отправившегося в таинственный город Хоббс-Энд, которого нет ни на одной карте. Его задача — разыскать пропавшего писателя Саттера Кейна, чьи романы в буквальном смысле сводят людей с ума. Трент скептически относится к «мистическим» свойствам книг, однако в богом забытой глубинке сам начинает терять рассудок.
«В пасти безумия» — любовное письмо Говарду Лавкрафту. Картина не основана на каком-то конкретном произведении классика, но точно передает параноидальную атмосферу и мизантропический взгляд на мир, присущие его творчеству. А еще это один из первых мета-хорроров: он вышел одновременно с «Новым кошмаром» Уэса Крэйвена и за два года до его же «Крика».
Как это часто бывает, излишне мрачный жанровый эксперимент провалился в прокате и стал культовым лишь годы спустя, а в наши дни кажется даже более актуальным. Это не только последний настоящий шедевр Карпентера, но и бенефис Нила. Актер пугающе убедительно изобразил человека на грани помешательства, вокруг которого шаг за шагом рушится привычная реальность. Его истерический смех в пустом кинозале — одна из самых эффектных финальных сцен мирового кино.