Леворадикал

Первое образование у меня творческое, с уклоном в филологию, — я окончила Литературный институт, отделение прозы. Нас учили создавать художественные произведения — но со временем я поняла, что мне интереснее анализировать истории, а не сочинять их.

Второе мое образование — политическая философия. С подросткового возраста я интересуюсь политикой, социальными теориями и движениями, занимаюсь политическим активизмом.

Когда я подошла к выбору направления аспирантуры, решила, что мое исследование будет на стыке культурного и социального. И остановилась на творчестве Галины Воронской — писательницы, узницы ГУЛАГа, дочери большевика Александра Воронского.

Моя задача — не только дать оценку наследию Воронской, но и вписать ее в контекст женской лагерной прозы, вообще этот контекст обозначить. Пока в российской академической науке не существует устойчивого определения женской лагерной прозы как отдельного литературного явления.

Мне повезло, потому что огромная работа была проведена до меня — существуют веб-архивы, в которых собраны и оцифрованы тексты узников и узниц ГУЛАГа: например, «База данных воспоминаний о ГУЛАГе».

Массив данных большой, но другой вопрос, что большинству авторов и особенно авторок не уделяется должного внимания. В массовом сознании лагерная проза — это Александр Солженицын и Варлам Шаламов. Даже такие знаковые писательницы, как Евгения Гинзбург, Хава Волович, Ефросиния Керсновская, которым посвящены исследования и научные публикации, пока не укоренились в литературном каноне.

Так что проблема не столько в поиске материалов (хотя многие произведения утеряны или пока не оцифрованы), сколько в том, чтобы определить место женской лагерной прозы в литературе о ГУЛАГе и популяризировать наследие её представительниц.

Изучение женской лагерной прозы — это испытание психики на прочность. Ты постоянно читаешь о пытках и издевательствах, о том, как люди сходят с ума, теряют человечность, видишь описания насилия и даже массовых изнасилований. Но при этом в женской лагерной прозе так много гуманизма и жизнелюбия.

Это удивительно, как в нечеловеческих условиях находится место солидарности и жертвенности. В рассказе «Наша Томка» Галина Воронская описывает, как женщины в лагере делают всё, чтобы малышка, рождённая в неволе, выжила и прожила долгую и счастливую жизнь. Наверное, этот рассказ мне особенно запомнился, потому что мою маленькую племянницу тоже зовут Тома.

В рамках феминистской оптики наличие особого женского опыта — это очевидная и понятная идея, но в академической науке всё куда сложнее. Выделение «женского» направления внутри литературного явления ещё нужно обосновать. Приходится доказывать, что женская лагерная проза — это не просто тексты о ГУЛАГе, написанные женщинами, а корпус произведений, который позволяет увидеть особую сторону лагерного опыта.