Трудно быть богом
Начали смотреть сериал. Нравится созданный мир, все живое, осязаемое, никакой кринжатины, эстетика Игры престолов и Дюны считывается, но сочетается удачно. Снимали в Иране, костюмы шили по мастерским по всей России, в «Москино» построили целый город: 48 зданий на шести с половиной гектарах, каст сильнейший: люблю Безрукова и Исакову, после Театрального бульвара впечатляет энергия Кологривого, в начале мелькнул Ярмольник как мост к предыдущей экранизации и какая-то удивительно красивая неизвестная мне доселе девушка в интеграции от Росатома (и такое, есть, ага).
Нерв про невыносимость бездействия и про то, что делает с человеком запрет на действие, когда вокруг дичь пока не очень чувствуется, но все впереди, может. Чего уж, мы все иногда немножко Руматы: между «я ничего не могу сделать» и «я обязан что-то сделать».
Начали смотреть сериал. Нравится созданный мир, все живое, осязаемое, никакой кринжатины, эстетика Игры престолов и Дюны считывается, но сочетается удачно. Снимали в Иране, костюмы шили по мастерским по всей России, в «Москино» построили целый город: 48 зданий на шести с половиной гектарах, каст сильнейший: люблю Безрукова и Исакову, после Театрального бульвара впечатляет энергия Кологривого, в начале мелькнул Ярмольник как мост к предыдущей экранизации и какая-то удивительно красивая неизвестная мне доселе девушка в интеграции от Росатома (и такое, есть, ага).
Нерв про невыносимость бездействия и про то, что делает с человеком запрет на действие, когда вокруг дичь пока не очень чувствуется, но все впереди, может. Чего уж, мы все иногда немножко Руматы: между «я ничего не могу сделать» и «я обязан что-то сделать».