Через пару минут Дамин вернулся, держа в руках пакет.
Грустно вздохнув, Айви спросила:
— Что это?
— Это тебе. Показать, что там? — ехидно ухмыльнувшись, оскалившись в хищной позе.
— Мне ничего от тебя не надо.
— А это и не для твоего счастья. А для моего.
Подняв взгляд, Айви непонимающе взглянула на него.
Открыв пакет, Дамин начал доставать все содержимое.
Вибраторы, смазка, зажимы, плеть, ошейник. Последнее, что добило её окончательно, — извращенное до безумия нижнее белье.
Воздух в комнате, казалось, стал густым и удушливым, как в камере пыток. Айви вжалась в спинку клетки, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Дамин стоял перед ней, возвышаясь, словно хищник, загнанный в угол, но при этом абсолютно уверенный в своей власти. Его улыбка — острая, болезненная — не предвещала ничего, кроме разрушения.
— Ты псих… — прошептала она, и голос её предательски дрогнул. — Не смей! Я не шлюха, убирайся вон!!!
Дамин не шелохнулся. Он лишь медленно опустил пакет на кофейный столик, и звук пластика, соприкоснувшегося с деревом, прозвучал в тишине как выстрел. Он наклонился к ней, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то металлическим, пугающим.
— Ослушаешься меня, птичка? — его голос был вкрадчивым, почти ласковым, что пугало в сто крат сильнее крика.
Он медленно поднял руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо в свои глаза — пустые, лишенные тепла, в которых отражалась лишь его собственная извращенная жажда контроля.
— Я не просил тебя быть шлюхой, Айви. Я просил тебя быть моей. А у моих вещей нет права голоса, — он чуть сильнее сжал её челюсть, заставляя её приоткрыть рот. — Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, я пришел сюда договариваться?
Он отстранился, и в его руке блеснул холодный металл зажима. Дамин поиграл им в воздухе, наблюдая, как расширяются зрачки девушки.
— Если ты сейчас же не встанешь на колени и не начнешь примерять то, что я принес, я отрежу тебе пальцы. По одному. Начну с мизинца правой руки. Ты ведь любишь рисовать, верно? Представь, как красиво будет смотреться твоя кровь на этом белье.
Айви задрожала, чувствуя, как реальность рушится. Она видела в его глазах абсолютную серьезность. Он не блефовал. Для него это было не просто насилие — это был способ сломать её волю, превратить её личность в пыль, чтобы потом лепить из неё то, что угодно его больному воображению.
— У тебя есть десять секунд, — Дамин начал медленно отсчитывать, глядя на часы на своем запястье. — Десять... девять...
Айви смотрела на разложенные на столе предметы. Каждый из них казался ей орудием казни. Она понимала: если она подчинится, она потеряет себя. Но если она откажется, она потеряет всё.
— Восемь... семь... — его голос звучал как приговор.
Айви закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась горячая слеза. Она знала, что этот момент станет точкой невозврата. Она медленно, словно под гипнозом, начала подходит к полу , чувствуя, как холодный паркет впивается в колени.
Дамин довольно хмыкнул, и этот звук стал для неё самым страшным воспоминанием в жизни.
— Хорошая птичка, — прошептал он, протягивая ей ошейник. — А теперь... начни с этого. Кивая на чёрное прозрачное кружево...
Он кивнул на чёрное прозрачное кружево, небрежно брошенное на край кровати. Этот жест был приказом, не терпящим возражений.
Она сглотнула ком, в котором смешались слезы унижения и острая, пульсирующая боль от собственного бессилия. Дрожащими пальцами она взяла ткань. Она была почти невесомой, но казалась тяжелее свинца. Медленно, стараясь не смотреть на него, она стянула с себя футболку. Под ней больше ничего не было — только бледная кожа, которая горела под его пристальным, почти осязаемым взглядом.
Кое-как натянув на себя этот развратный комплект, она почувствовала, как кружево впивается в тело, словно клеймо. Она обхватила себя руками, пытаясь хоть немного прикрыться, хотя это было бессмысленно.
— Доволен? — тихо произнесла она, впиваясь взглядом в ворс ковра, лишь бы не видеть его глаз.
Грустно вздохнув, Айви спросила:
— Что это?
— Это тебе. Показать, что там? — ехидно ухмыльнувшись, оскалившись в хищной позе.
— Мне ничего от тебя не надо.
— А это и не для твоего счастья. А для моего.
Подняв взгляд, Айви непонимающе взглянула на него.
Открыв пакет, Дамин начал доставать все содержимое.
Вибраторы, смазка, зажимы, плеть, ошейник. Последнее, что добило её окончательно, — извращенное до безумия нижнее белье.
Воздух в комнате, казалось, стал густым и удушливым, как в камере пыток. Айви вжалась в спинку клетки, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Дамин стоял перед ней, возвышаясь, словно хищник, загнанный в угол, но при этом абсолютно уверенный в своей власти. Его улыбка — острая, болезненная — не предвещала ничего, кроме разрушения.
— Ты псих… — прошептала она, и голос её предательски дрогнул. — Не смей! Я не шлюха, убирайся вон!!!
Дамин не шелохнулся. Он лишь медленно опустил пакет на кофейный столик, и звук пластика, соприкоснувшегося с деревом, прозвучал в тишине как выстрел. Он наклонился к ней, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то металлическим, пугающим.
— Ослушаешься меня, птичка? — его голос был вкрадчивым, почти ласковым, что пугало в сто крат сильнее крика.
Он медленно поднял руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо в свои глаза — пустые, лишенные тепла, в которых отражалась лишь его собственная извращенная жажда контроля.
— Я не просил тебя быть шлюхой, Айви. Я просил тебя быть моей. А у моих вещей нет права голоса, — он чуть сильнее сжал её челюсть, заставляя её приоткрыть рот. — Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, я пришел сюда договариваться?
Он отстранился, и в его руке блеснул холодный металл зажима. Дамин поиграл им в воздухе, наблюдая, как расширяются зрачки девушки.
— Если ты сейчас же не встанешь на колени и не начнешь примерять то, что я принес, я отрежу тебе пальцы. По одному. Начну с мизинца правой руки. Ты ведь любишь рисовать, верно? Представь, как красиво будет смотреться твоя кровь на этом белье.
Айви задрожала, чувствуя, как реальность рушится. Она видела в его глазах абсолютную серьезность. Он не блефовал. Для него это было не просто насилие — это был способ сломать её волю, превратить её личность в пыль, чтобы потом лепить из неё то, что угодно его больному воображению.
— У тебя есть десять секунд, — Дамин начал медленно отсчитывать, глядя на часы на своем запястье. — Десять... девять...
Айви смотрела на разложенные на столе предметы. Каждый из них казался ей орудием казни. Она понимала: если она подчинится, она потеряет себя. Но если она откажется, она потеряет всё.
— Восемь... семь... — его голос звучал как приговор.
Айви закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась горячая слеза. Она знала, что этот момент станет точкой невозврата. Она медленно, словно под гипнозом, начала подходит к полу , чувствуя, как холодный паркет впивается в колени.
Дамин довольно хмыкнул, и этот звук стал для неё самым страшным воспоминанием в жизни.
— Хорошая птичка, — прошептал он, протягивая ей ошейник. — А теперь... начни с этого. Кивая на чёрное прозрачное кружево...
Он кивнул на чёрное прозрачное кружево, небрежно брошенное на край кровати. Этот жест был приказом, не терпящим возражений.
Она сглотнула ком, в котором смешались слезы унижения и острая, пульсирующая боль от собственного бессилия. Дрожащими пальцами она взяла ткань. Она была почти невесомой, но казалась тяжелее свинца. Медленно, стараясь не смотреть на него, она стянула с себя футболку. Под ней больше ничего не было — только бледная кожа, которая горела под его пристальным, почти осязаемым взглядом.
Кое-как натянув на себя этот развратный комплект, она почувствовала, как кружево впивается в тело, словно клеймо. Она обхватила себя руками, пытаясь хоть немного прикрыться, хотя это было бессмысленно.
— Доволен? — тихо произнесла она, впиваясь взглядом в ворс ковра, лишь бы не видеть его глаз.