𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+

100 Реакций попробуем? я в вас верю заи ❤️

— Может уже хватит прерывать? — её голос сорвался в хрип, когда она дёрнула запястьями, пытаясь вырваться из стальной хватки. — Господи, меня сегодня не трахнут… Не хочешь — не надо! Отпусти меня! Я найду того, кто доставит мне удовольствие, а не будет вести себя как маньяк.

Его пальцы сжались сильнее, словно тиски, но в этом давлении не было злости — скорее отчаяние, застывшее в костяшках. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плавился тёмный янтарь, как смола, которую подожгли изнутри.

— Ты думаешь, я прерываю, потому что мне не нравится? — его голос был низким, почти шёпотом, но каждый слог врезался в воздух, как нож в масло. — Я прерываю, потому что когда ты так стонешь, я забываю, как дышать. А потом начинаю бояться, что разорву тебя пополам.

Она замерла, почувствовав, как его большой палец прошёлся по пульсирующей венке на её запястье — медленно, почти невесомо, словно он изучал карту её тела на ощупь.

— Маньяк? — он усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем насмешки. — Может быть. Но я маньяк, который знает каждый изгиб твоего тела лучше, чем ты сама. Я помню, как ты выгибаешься, когда я касаюсь тебя вот здесь…

Его свободная рука скользнула вниз, накрыв её бедро. Она вздрогнула, и это не укрылось от него.

— Или здесь, — он надавил чуть ниже, и её дыхание сбилось.

— Ты играешь со мной, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней злости — только голод, замаскированный под упрёк.

— Нет, — он приблизился, и его горячее дыхание опалило её шею. — Я играю с тобой, чтобы ты поняла: я не отпущу тебя к другому. Потому что никто не будет знать, как заставить тебя дрожать от одного слова. Никто не будет помнить, что твоя кожа становится солёной на вкус, когда ты на грани.

— Но теперь..- кусая ее за шею — Я и правда разорву тебя.

Выбиваясь одним мощным сокрушительным толчком.

Она вскрикнула, выгибаясь под ним, пальцы впились в его плечи. Он держал её за бёдра, не давая уйти от этого движения, и каждое следующее было глубже предыдущего. Воздух в комнате стал тяжёлым, пропитанным их дыханием и запахом разгорячённой кожи.

— Ты сама этого хотела, — прошептал он ей на ухо, и его голос сорвался, когда она сжалась вокруг него. Он замедлился лишь на мгновение, чтобы дать ей привыкнуть, а потом снова навалился, заставляя её забыть все слова.

Она уже не пыталась ответить — только стонала, прикусывая губу, чувствуя, как он ведёт её к краю. Его хватка стала жёстче, и он почувствовал, как дрожь пробегает по её телу, предвещая финал.

Когда она сломалась, он не отпустил, а лишь прижал её ближе, позволяя себе закончить следом, тяжело дыша ей в шею. В тишине осталось только их сбитое дыхание и тепло, которое всё ещё пульсировало между ними.

Вбивая меня.Заставляя кровать скрипеть под нашим весом. Когда я была на самом пике, на грани безумного, разрывающего оргазма, Демин резко замер и полностью вышел из меня. Я всхлипнула от внезапной, колючей пустоты, мои бедра инстинктивно Дернулись в поисках продолжения.

— Котенок, ты не кончишь, пока я не позволю, его голос над самым ухом вибрировал от жестокого превосходства.

— Ты будешь умолять меня о каждой капле удовольствия. Ты будешь скулить у моих ног, прежде чем я разрешу тебе закончить. Поняла?

Он вошел снова
на этот раз мучительно медленно, дразня каждый нерв,
проворачивая член внутри меня так, что перед глазами поплыли черные круги. Это была изощренная, психологическая пытка. Он намеренно замедлялся там, где я ждала рывка, заставляя меня буквально сгорать
заживо.

— Ну же, Айви. Скажи это. Скажи, как сильно тебе нужно, чтобы я тебя выебал. Умоляй своего папочку, шлюха.

—Пожалуйста... — я впилась зубами в подушку, чувствуя вкус собственной крови и поражения. — Пожалуйста, Демин... трахни меня...

— Ты ужасный человек, - всхлипнув.— Не думай что я хочу тебя! это все биология..организма и только.


- Твое тело говорит об обратном, - он звонко шлепнул меня по ягодице, а затем резко, до боли ущипнул за клитор, вызывая вспышку ослепляющего, позорного возбуждения.

— Посмотри на себя, Айви . Ты так жадно заглатываешь мой член, твоя киска буквально пульсирует вокруг него. Ты — обычная похотливая Девка, которая готова раздвинуть ноги перед кем угодно, если ей нашептать красивых слов во сне. Ты ничем не лучше
шлюхи.

Но. ты. только.моя.шлюха.

Одним мощным рывком он перевернул меня на живот, впечатывая лицом в подушку так, что я едва не захлебнулась. Он намотал мои волосы на кулак и дернул голову назад, выгибая мою шею до предела.

—Я буду ебать тебя так, как посчитаю нужным. И ты будешь молить меня о каждом толчке, как последняя дрянь.

Его движения стали сокрушительными, лишенными всякой тени сострадания. Он вколачивался в меня с животной силой, намеренно ударяя в самую глубину, заставляя кровать скрипеть под нашим весом. Когда я была на самом пике, на грани безумного, разрывающего оргазма, Демин резко замер и полностью вышел из меня. Я всхлипнула от внезапной, колючей пустоты, мои бедра инстинктивно дернулись в поисках продолжения.

Его смех был низким, бархатным, как ночное небо перед грозой. Он знал, что она уже принадлежит ему — не силой, но страхом, который стал её сладчайшим наркотиком. И когда его пальцы сжались на её запястьях, она почувствовала, как мир рушится, превращаясь в пыль под ногами.

Она больше не могла говорить. Только дышать — рвано, прерывисто, словно каждый вдох был последним. И в этом молчании, в этой тишине, разрываемой лишь их общим дыханием, она нашла ту истину, которую так долго избегала: страх и желание — это не противоположности, а две стороны одной монеты, брошенной в бездонный колодец её собственной души.

Он двигался во мне — жёстко, ритмично, не сбавляя темпа. Его руки сжимали мои бёдра, раздвигая шире, под себя. Я чувствовала каждый сантиметр, каждый толчок. Он был огромным, растягивая мои внутренние мышцы, каждый раз попадая по чувствительным точкам, доставляя непреодолимое удовольствие.

— Ты такая узкая, — прошептал он. — Такая... моя.

Я хотела ответить, но не могла — только стонать, только выгибаться, только принимать его, каждого его, до конца.

Он остановился. Снова.

Прямо перед пиком, когда я уже чувствовала, как накатывает волна.

— Нет... — простонала я. — Пожалуйста...

— Проси, — потребовал он, выходя из меня полностью.

Я застонала от пустоты.

— Прошу.. пожалуйста..Демин..ой..
-выкрикнув от сильного толчка.

Её пальцы впились в простыни, словно пытались удержаться за реальность, которая ускользала от неё с каждым новым толчком. Тёмная комната, освещённая лишь мерцанием свечей, превращалась в театр теней, где её собственное тело играло главную роль.

Но он не останавливался. Его ладони скользили по её бёдрам, словно изучали карту запретных земель, где каждый сантиметр был отмечен невысказанным обещанием. Она знала, что должна сопротивляться — но её тело предавало её, выгибаясь навстречу каждому движению, словно невольная покорность была её истинной природой.

Его дыхание обжигало её шею, а шёпот проникал под кожу, расцветая там болезненным цветком. «Ты сама этого хотела», — говорил он, и это было правдой, такой горькой правдой, что она хотела закричать. Но вместо крика из неё вырывался лишь тихий, сдавленный звук, похожий на молитву, которую никто не услышит.

Страх и удовольствие сплелись в ней в тугой узел, как два змея, пожирающих друг друга. Каждый его вдох отдавался в ней электрическим разрядом, каждый поцелуй был клеймом, оставляющим след на её душе. Она чувствовала, как её сопротивление тает, как воск, под которым горит пламя её собственных желаний.

Его смех был низким, бархатным, как ночное небо перед грозой. Он знал, что она уже принадлежит ему — не силой, но страхом, который стал её сладчайшим наркотиком. И когда его пальцы сжались на её запястьях, она почувствовала, как мир рушится, превращаясь в пыль под ногами.

Она больше не могла говорить. Только дышать — рвано, прерывисто, словно каждый вдох был последним. И в этом молчании, в этой тишине, разрываемой лишь их общим дыханием, она нашла ту истину, которую так долго избегала: страх и желание — это не противоположности, а две стороны одной монеты, брошенной в бездонный колодец её собственной души.

— Я знаю, у тебя был очень утомительный день, — промурлыкал он, целуя её бедро.

Он рассыпал горечь своего языка, целуя каждый миллиметр её ног.

— Б-был бы куда лучше, будь я дома... мм, — простонала она, не сдерживая волну удовольствия от его касаний.

Так не должно быть, Айви. Нет, нельзя... Но его язык такой горячий.

— Ай... мм, — она дернула ногой, пытаясь прикрыться.

— И у тебя было совсем немного времени на отдых, — произнес он, целуя икры и поднимаясь языком выше. — Но я могу помочь тебе снять стресс.

Он выдернул складку шортиков и, глядя ей в глаза, уткнулся носом в её киску.

— Я не буду тебе лгать, — он слегка покусывал её плоть, переходя на животик, — это самое любимое, что я делал.

— Деми... — проскулила она, впиваясь пальцами в ручки стула.

— Я спрошу один раз: могу ли я пососать твою киску, чтобы снять стресс? И ты ответишь: «Да».

— Да... — выдохнула она, зажмурившись.
— О боже, мне это нравится.- потеревшись о ее ногу словно котёнок.

теребя ее клитор языком, присасывая, посасывая стенки.
— Ты хочешь почувствовать себя немного лучше? — прислонившись подбородком к ее киске.
— Да..
Вставляя внутрь ее маленькой дырочки сначала один пальчик, заставляя ее выгибаться и поскуливать.
— Мм..м.. — тяжело дыша.
Вход пошел еще один пальчик, заходя то внутрь, то выходя.
— Ты хочешь, чтобы я поласкал свой член о тебя? — полизывая ее киску и двигая пальчиками.
— Пожалуйста..

Подхватив её на своё плечо, он вошёл в комнату и отшвырнул её на кровать.

— Я хочу... — она запнулась, когда я надавил сильнее. — Я хочу, чтобы ты... чтобы ты вошел в меня. Пожалуйста. Демин. Пожалуйста...

— Вошел? — я усмехнулся. — Куда вошел, котенок? Скажи точно.

Она громко застонала. Ей было плевать, что за стеной кто-то может услышать. И мне тоже.

— В меня, — выдохнула она. — В мою киску. Пожалуйста. Я хочу тебя внутри. Я хочу чувствовать тебя. Я хочу...

Я не дал ей договорить. Я поднял её — за бедра, легко, как пушинку, — и усадил на себя. Но не на член. Пока нет. Я усадил её на мою руку. На два пальца, которые глубоко вошли в неё одним движением до основания. Она вскрикнула и выгнулась, впиваясь ногтями в мои плечи.

— Вот так, — прошептал я, начиная двигать пальцами. — Вот так. Ты чувствуешь? Чувствуешь, как ты сжимаешь меня? Как ты течешь? Как ты хочешь большего?

— Да... — простонала она. — Да, Демин. Пожалуйста. Больше. Ещё...

Я добавил третий палец. Она была такой узкой, такой горячей, такой влажной, что мои пальцы скользили легко, но она всё равно вскрикнула — от боли или от удовольствия, я не знал.

— Ты будешь кончать, когда я скажу, — приказал я. — Не раньше. Поняла?

— Да. Да, папочка.

— Хорошая девочка.

Её пальцы впились в простыни, словно пытались удержаться за реальность, которая ускользала от неё с каждым новым толчком. Тёмная комната, освещённая лишь мерцанием свечей, превращалась в театр теней, где её собственное тело играло главную роль.

Но он не останавливался. Его ладони скользили по её бёдрам, словно изучали карту запретных земель, где каждый сантиметр был отмечен невысказанным обещанием. Она знала, что должна сопротивляться — но её тело предавало её, выгибаясь навстречу каждому движению, словно невольная покорность была её истинной природой.

Его дыхание обжигало её шею, а шёпот проникал под кожу, расцветая там болезненным цветком. «Ты сама этого хотела», — говорил он, и это было правдой, такой горькой правдой, что она хотела закричать. Но вместо крика из неё вырывался лишь тихий, сдавленный звук, похожий на молитву, которую никто не услышит.

Страх и удовольствие сплелись в ней в тугой узел, как два змея, пожирающих друг друга. Каждый его вдох отдавался в ней электрическим разрядом, каждый поцелуй был клеймом, оставляющим след на её душе. Она чувствовала, как её сопротивление тает, как воск, под которым горит пламя её собственных желаний.

Я закрыла глаза, пытаясь отпустить все сомнения и просто быть здесь и сейчас, позволяя себе раствориться в этом странном, но притягательном мире, где я была одновременно слабой и сильной.

Отпустив её, он усадил её на стул, отодвигая в сторону.

— Я такое… не ем, — тихо прошептала она, глядя на сочно поджаренный стейк. — Я не ем мясо.

— Либо ешь, либо я запихну в тебя еду, — строго проговорил он, опускаясь на колени между её согнутых ног и раздвигая их.

— Что ты делаешь? — спросила она, всё-таки отломив кусочек стейка.

— Я тоже голодный. Очень голодный.

— Я же ем… не надо… — проговорила она, прожевывая.

Не ответив на её слова, он пристроился между её ног и лизнул языком прямо через шортики.

Её тело напряглось, дыхание сбилось, сердце забилось быстрее, но в глубине души проснулась странная смесь волнения и сопротивления. Он не отступал, словно знал, что границы можно переступить, если только начать. Его прикосновения были одновременно дерзкими и нежными, словно игра на грани дозволенного. Она пыталась сосредоточиться на вкусе стейка, но вкус металла во рту перебивал все остальные ощущения. Взгляд его был пронзительным, безжалостным, и в нем читалась не только жажда, но и нечто большее — желание контролировать, владеть, заставлять подчиняться. Она понимала, что это не просто голод, это борьба за власть, за пространство, за право быть собой. Но в этот момент, между ними, слова теряли смысл, уступая место молчаливому диалогу тел и эмоций, где каждый жест был вызовом и признанием одновременно.

— А тебе корона не жмёт? Мало того, что я в заложниках, так ещё и должна быть в этой грёбаной клетке? — осматривала милые, невинные, облегающие короткие розовые шортики с топиком на лямках.

— Да, я приказываю тебе одеться в это. Я хочу видеть тебя только в этом, ну и, конечно, без одежды в целом, — протиснув руку через прутья клетки, погладил её по щеке.

— Настанет тот день, и ты будешь сидеть в этой ебанной клетке, а я буду делать всё, что захочу.

— Да пусть будет так. Я с радостью посижу в клетке... — большим пальцем очерчивая контур её губ, облизывая свои, — только если ты будешь сидеть на моём члене.

— Ты... ты... — смутившись, отходя назад, — у тебя пубертат что ли? — отпустив голову.

— Это... это одежда на ребёнка. Ты что, не понимаешь?

— Птичка моя, а ты кто? Не ребёнок что ли? Одна мысль о том, как я буду есть тебя, а ты будешь лежать в этих миленьких сексуальных шортиках, заставляет меня кончить в штаны.

Господи... да я готова прямо сейчас кончить...

Стоп. Что? Как я могла так подумать... Черт, Айви, с тобой что-то не так.

Демин, заметив смятение на лице девушки, открыл клетку и вошел внутрь.

— Что такое? Задумалась о том, как будешь скакать на мне? — спросил он, нависнув над ней и уперев руки по сторонам.

Айви резко отшатнулась, сердце бешено колотилось, а в голове метались противоречивые мысли. Она не могла понять, почему внутри неё возникло такое странное чувство — смесь страха и притяжения, словно что-то невидимое тянуло её к Демину, но одновременно заставляло отступать. Взгляд его был слишком проникающим, слишком близким, и это пугало её больше, чем она могла признать. Она знала, что должна держать дистанцию, но тело предательски отзывалось на каждое его движение, каждое слово, словно играя с огнём, который мог обжечь. Внутри неё разгоралась буря, и она отчаянно пыталась найти в себе силы, чтобы не потерять контроль над собой и ситуацией.

— Неужели маленькая птичка возбудилась? — прошептал он ей на ухо.

— Нет... — тихо прошептала она, прижимая одежду к груди. — Я... хочу... кушать. — Ее горячее дыхание обдало его щеку.

— Мм... — он потерся своей щекой об ее, щекоча бородой. — Мне больше нравится вариант: «Я хочу тебя».

Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разгорается тихий огонь. Его слова были словно искра, разжигающая пламя, которое она старалась скрыть под покровом невинности. Взгляд её блуждал по комнате, ища что-то, что могло бы отвлечь от нарастающего напряжения. Но всё вокруг казалось слишком тесным, слишком близким, словно стены сжимались, подталкивая их друг к другу. Сердце билось учащённо, и дыхание стало прерывистым, словно она стояла на грани между желанием и страхом. В этот момент время словно замедлилось, позволяя каждому прикосновению, каждому шепоту проникнуть глубже, оставляя следы, которые невозможно было стереть.

Сейчас я проведу себя паинькой, и он когда-нибудь расслабится.

Я выберусь отсюда,

под его чутким взглядом, продевая ручки в лямки топа.

— Я... я даже в душ не сходила, — бормочу себе под нос, натягивая шортики.

— И не сходишь. Не сейчас, — поглаживая её щеку, — сейчас я хочу видеть, как из твоей маленькой киски вытекает моя сперма, чтобы ты никогда не забывала, кому принадлежишь.

— Ладно... хорошо... может, уже покормишь меня?

— Хорошо.

Резко закинув её тело к себе на плечо.

Он нес меня по коридору, и я чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее — смесь волнения и лёгкого страха. В голове крутились мысли, будто я на грани чего-то нового, неизведанного, но одновременно знакомого. Его прикосновения были одновременно нежными и властными, словно он держал меня в своих руках, не давая уйти ни на шаг. Я пыталась сосредоточиться на каждом движении, на каждом звуке вокруг, чтобы запомнить этот момент навсегда. Внутри меня росло странное ощущение — смесь покорности и желания, которое не давало покоя. Он говорил, что я принадлежу ему, и в этом была какая-то странная правда, которую я не могла отрицать. В его взгляде читалась уверенность, и я понимала, что сейчас всё зависит от него — от того, как он меня поведёт, как будет беречь и направлять.

Барьер 70 реакций💋💋

— Ты мерзкий человек, — не в силах произнести она.

— Пойдем в твою клетку, птичка, — говорит он, подхватывая ее на руки.

— Отпусти... отпусти! Я не животное! — бьет она его кулачками.

— Да, моя красивая девочка... В клетку... В твою хорошую маленькую клетку.

Его шаги гулким эхом отдавались в пустом коридоре, каждый звук казался ударом молота по ее натянутым нервам. Она чувствовала, как его пальцы, словно стальные тиски, впиваются в ее тело, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. В этом прикосновении не было нежности — лишь холодная, расчетливая собственность, от которой перехватывало дыхание.

Она продолжала колотить его по плечам, но удары становились все слабее, теряясь в его непоколебимой уверенности. Он не замечал ее ярости, словно она была лишь досадным шумом, досадной помехой на пути к цели. Его дыхание оставалось ровным, размеренным, пугающе спокойным.

Впереди показалась массивная дверь, обитая темным бархатом, за которой скрывалось ее личное заточение. Когда он переступил порог, воздух в комнате показался ей спертым, пропитанным ароматом дорогих духов и безысходности. Он опустил ее на мягкий ковер, но не отступил, нависая сверху темной, подавляющей тенью. Его глаза, лишенные тени сомнения, изучали ее лицо, словно он любовался редким экспонатом в своей коллекции.

— Здесь ты в безопасности от самой себя, — прошептал он, проводя тыльной стороной ладони по ее щеке. — Здесь нет выбора, нет боли, нет мира, который хочет тебя сломать. Только я.

Она отшатнулась, вжимаясь спиной в холодную стену, но он лишь усмехнулся, видя, как дрожат ее пальцы. В этой комнате время словно замерло, превращаясь в бесконечную петлю, где каждое ее слово разбивалось о его незыблемую волю, оставляя лишь тишину, в которой отчетливо слышался стук ее собственного, испуганного сердца.

Она закрыла глаза, пытаясь найти внутри себя хоть искру сопротивления, но вместо этого ощутила, как холод проникает глубже, обволакивая каждую клетку тела. В этом заточении не было ни света, ни надежды — только бесконечная тьма, в которой она постепенно растворялась, теряя себя. Его присутствие было как тяжелый камень, давящий на грудь, лишая воздуха и силы.

Внутри нее разгоралась буря — смесь страха, злости и отчаяния, но она знала: сейчас любые вспышки лишь укрепят его власть. Он ждал, когда она сломается, когда перестанет бороться, и в этом ожидании была его сила. Она чувствовала, как стены комнаты сужаются, как пространство вокруг сжимается, превращаясь в ловушку, из которой нет выхода.

Но где-то глубоко, в самом центре этой бездны, проблескивала крошечная искра — слабая, но живая. Она не знала, откуда взялась эта надежда, но она была. И пока она жила, пока ее сердце билось, она не была полностью его пленницей. В этом мрачном царстве, где каждый звук казался приговором, она начала тихо шептать себе слова, которые никто не должен был услышать: «Я не сломаюсь. Я найду выход. Я вернусь.»

Он наблюдал за ней, не замечая этих внутренних битв, уверенный в своей победе. Но в тишине, наполненной страхом и безысходностью, зарождалась новая сила — сила, которая однажды разрушит все стены и откроет двери, запертые не только снаружи, но и внутри нее самой.

Время перестало существовать. Был только он и она, их тела, их дыхание, их безумная страсть, которая не знала границ и правил. И в этом хаосе, в этом вихре чувств, Айви впервые почувствовала, что значит быть по-настоящему живой — несмотря ни на что, несмотря на боль, несмотря на страх.
После десятого оргазма Айви уже не могла стоять на ногах, не могла говорить, просить, умолять, кончая вновь в её раскрасневшуюся плоть, болезненно лаская большим пальцем, принося струну огня и в то же время болезненную боль.

Отстегивая её руки, безвольно, её тело упало на пол, опираясь на колени.

— Чудовище, — медленно, устало прошептала она.

— Твой маленький грязный ротик, милая, нужно наказать, — грубо дёрнув её за волосы.

Другой рукой прижимая щеки врозь, заставляя приоткрыть губы, провёл членом по её губам, хлюпая по щекам с оставшейся спермой.

— Ты такая красивая с моей спермой.

Входя в её рот членом, держа рукой за волосы, натягивал её.

— Да у тебя не только киска маленькая, но и ротик... — хрипя, произнёс ей в лицо, улавливая взглядом скатывающуюся слезу с её глаз.

Жадное звериное, изголодавшееся похотью и желанием, сминая всё её тело, делая грубые толчки, больно натягивало её на свой член.

Сквозь тонкую ткань футболки во рту Айви прозвучал жалобный писк.

— Больно? — озверев ещё больше, выбиваясь в неё до крови. — Ну, малышка, — проводя рукой по её голове, — в этом я не виноват. Ты очень узкая, даже не пытаешься принять меня, потому и больно тебе, — целуя её висок.

— Мм... мм... — мыча в тряпку, содрогаясь.

Окончательные толчки отдавались в ее теле, принося горечь смеси боли и удовольствия. Дамин, зарычав, сокрушительно выбиваясь, кончил прямо в нее, но не вышел, лишь томно дыша ей в шею и с поддельной ласковостью обводя рукой ее бедро, где находилось его имя.

— Ты моя, — прорычал он ей на ухо, сжимая грудь до мелькающих звезд в глазах.

— М-м… — пыталась она освободиться от него.

— Куда? Мы еще не закончили, — прошептал он, притягивая ее к себе.

Айви непонимающе уставилась на него в ожидании ответа.

— Ты думала, я один раз тебя трахну и все? Ха… нет уж, птичка, я собираюсь брать тебя весь день и всю ночь. Каждую секунду, каждую минуту наслаждаясь твоими вскриками.

— М-м-м… — она замотала головой из стороны в сторону.

— Тихо… — отвязав кончик ремня над кроватью, он поднял ее, заставляя встать.

Айви беспомощно смотрела на то, что он делает. Крюк был подвешен на потолке. Остановившись под ним, он привязал ее ремень к нему, заставляя ее повиснуть.

— М-м… — пискнула она.

— Хочешь что-нибудь сказать? — он встал вплотную к ней, кончиком пальца обводя ее грудь.

Айви спешно закивала.

— Хорошо, — вытащив футболку из ее рта, сказал он. — Говори.

Она жадно ловила воздух, сглатывая накопившуюся слюну.

— Дамин… не надо… Я устала, — судорожно взглотнув, прошептала она. — Зачем? Зачем ты меня повесил? Мои руки… больно…

В одно мгновение он прижал ее тело к себе, рукой сжимая ее горло. Грубо впился в ее губы, укусив нижнюю и слизывая кровь. Он вбивался в нее настолько сильно, будто хотел втиснуться в ее плоть. Он был выше нее во всех габаритах, плотнее, объемнее; она буквально висла в его руках, не находя опоры под ногами.


Дамин не отпускал, словно боясь потерять ее даже на мгновение. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, смешиваясь с ее собственным, и в этом хаосе чувств они словно растворялись друг в друге. Он ощущал каждое ее движение, каждое дрожание, каждую слабость, и это только разжигало в нем еще большую страсть и желание контролировать, владеть, покорять.

Айви, несмотря на усталость и боль, не могла оторвать взгляд от его глаз — в них горел огонь, который одновременно пугал и манил. Она понимала, что сопротивление сейчас бессмысленно, что он не остановится, пока не добьется своего, пока не заставит ее признать, что она принадлежит только ему. И в глубине души, где-то за пределами страха и боли, пробуждалось странное, противоречивое чувство — смесь трепета и покорности.

Он медленно провел рукой по ее шее, спускаясь ниже, касаясь плеч, груди, не давая ей ни секунды передышки. Его прикосновения были жесткими, но в них пряталась какая-то извращенная нежность, которую она не могла понять, но ощущала всем телом. Он словно читал ее мысли, угадывал желания, которые она сама еще не осознавала.

— Ты моя навсегда, — прошептал он, голос дрожал от напряжения и желания. — Никто другой не увидит тебя такой, как я.

Айви закрыла глаза, пытаясь собраться с силами, но тело предательски подчинялось, откликаясь на каждое его движение. Она чувствовала, как внутри нее разгорается пламя, которое одновременно жгло и согревало, заставляя забыть обо всем, кроме этого момента, этой безумной, жестокой близости.

Дамин крепче сжал ее, словно боясь, что она исчезнет, растворится в воздухе. Он не просто хотел обладать ею физически — он хотел проникнуть в саму суть, стать частью ее души, навсегда оставить там свой след. И в этом безумном танце боли и наслаждения они оба терялись, находя друг в друге то, что давно искали, но боялись признать.

Барьер 50 РЕАКЦИЙ за ❤️, (я пока редактировала сгорела от стыда! 🙈)

Его ладони легли на мою грудь — горячие, тяжёлые, каждая мозолистая линия его пальцев вжималась в нежную кожу. Они не мяли, не сжимали грубо — они изучали. Скользили по округлостям, обводили соски, заставляя их твердеть под его прикосновением прежде, чем он их коснулся.

— Смотри, — приказал бы он, и я послушно опустила взгляд туда, где его большие руки лежали на моей белой коже. Контраст был почти неприличным — тёмное золото его загара и моя бледность, грубая сила и нежная податливость.
Он бы сжал мою грудь — не больно, а так, чтобы я почувствовала, как моё сердце бьётся прямо под его ладонью. А потом его пальцы накрыли сосок, сжали, потянули, чуть скрутили, не слишком сильно, а что бы доставить то удовольствие, от которого хочется извиваться, словно змея. Я вскрикнула — тихо, сдавленно, потому что не ожидала такой смелости. Потому что это было нечто, от чего мне было хорошо. Даже слишком.

— Тебе нравится, когда я грубый? — спросил он, улыбаясь краем губ.
— Ммм… — замычала сквозь преграду я.
— Молчание- согласие.

Он наклонился и взял в рот мой сосок — сначала один, потом другой. Язык рисовал круги вокруг соска, губы втягивали, а зубы осторожно прикусывали, дразнили. Я вцепилась бы ему в волосы,не будь я привязана, зарылась бы пальцами в тёмные пряди, притягивая ближе, умоляя не останавливаться. И он не останавливался.

А потом я услышала щелчок зажигалки.

— Ммм… — мычала я, но он приложил палец к моим губам.
— Тише..не бойся.

Он держал свечу — тонкую, белую.
Её пламя дрожало, отбрасывая танцующие тени на его лицо. Он наклонил свечу, и первая капля воска упала мне на грудь — прямо на сосок.

Упераясь головкой в её нежный вход, чувствуя, как она непроизвольно сжимается, пытаясь принять меня. Не смотря на то, как она пытается казаться уверенной, я чувствовал ее волнение.
Постепенно я начал входить в нее, чувствуя какая она узкая.
Я чувствовал, как каждое мизерное продвижение вперед дается мне с боем. Ее нежные стенки обхватывали меня так плотно, словно пытались остановить, не дать совершить это святотатство. Мои мышцы сводило судорогой от необходимости сдерживаться, когда всё нутро требовало одного мощного толчка.

Прислонившись жадно, словно изголодавший зверь, он вбивался в неё с такой неистовой силой, что первый жалобный скулёж вырвался из её рта. Горячим дыханием он обдал её ключицы, жестоко кусая.

— Клянусь, завтра тебе будет больно даже пошевелиться, — сказал он, посмотрев в её глаза, где скопились бусинки слёз.

Вбиваясь всё сильнее и сильнее:
— Не плачь, — прошептал он, слизывая её сладкие слёзы.

Его голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемой ярости, смешивался с тяжелым, рваным дыханием, заполняя пространство между ними густым электричеством. Каждое движение было пропитано собственничеством, словно он пытался стереть границы между их телами, впечатать себя в неё так глубоко, чтобы не осталось ни единого свободного дюйма.

Он не давал ей передышки, требуя всё больше, подчиняя её ритм своему, более дикому и неумолимому. Его пальцы, впившиеся в её плечи, оставляли на бледной коже багровые отметины — клеймо, подтверждающее его власть. В этом хаосе ощущений боль и наслаждение сплелись в тугой узел, от которого кружилась голова.

Она пыталась ухватиться хоть за что нибудь, за единственный якорь в этом шторме, но он лишь схватил её завязанные запястья, пригвоздив их к постели над головой. Его взгляд, темный и затуманенный первобытным голодом, не отпускал её ни на секунду, заставляя тонуть в этой пучине без остатка. Он был беспощаден, но в этой жестокости сквозило нечто отчаянное, почти болезненное обожание.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только этот ритм, этот жар, обжигающий кожу, и осознание того, что пути назад больше нет. Он продолжал терзать её, заставляя забыть собственное имя, вырывая из горла новые стоны, которые он тут же поглощал своими губами, превращая их в немые мольбы. В этот момент он не просто владел ею — он поглощал её целиком, не оставляя места ни для чего, кроме их общего, лихорадочного безумия.

— Очень, — его голос прозвучал совсем близко, за спиной. — Но голой ты мне больше нравишься.

— Извращенец, — выплюнула она, чувствуя, как внутри закипает отчаянный протест.

— Твой извращенец, — прошептал он, и в этом «твой» было столько собственничества, что у неё перехватило дыхание.

Он сделал шаг вперед, открывая невидимую клетку, в которую загнал её своими словами и действиями. Он зашел в её личное пространство, забирая последние капельки воздуха, последние крохи свободы, которые у неё оставались. Она отступила назад, пока не уперлась спиной в холодную стену.

— Не подходи, — её голос дрогнул, но она попыталась придать ему твердости. — Я не буду с тобой трахаться.

Он остановился в миллиметре от неё. Его рука медленно поднялась, кончики пальцев коснулись её щеки, заставляя вздрогнуть. Он наклонился к самому уху, и его горячее дыхание обожгло кожу.

— Не будешь, — согласился он, и в его голосе прозвучала пугающая, низкая хрипотца. — Трахаться — нет. Я буду животно тебя... брать. И ты будешь умолять, чтобы это никогда не заканчивалось.

Резко подхватив её на руки и заставив её ноги обвиться вокруг его бедер, он вышел из клетки, кинув её на кровать.

Завязав её руки над бортиком и не позволяя ей и пискнуть, он застегнул ремешок на затылке, заставляя её губы обхватить шарик.

Через пару минут Дамин вернулся, держа в руках пакет.

Грустно вздохнув, Айви спросила:

— Что это?
— Это тебе. Показать, что там? — ехидно ухмыльнувшись, оскалившись в хищной позе.
— Мне ничего от тебя не надо.

— А это и не для твоего счастья. А для моего.

Подняв взгляд, Айви непонимающе взглянула на него.

Открыв пакет, Дамин начал доставать все содержимое.

Вибраторы, смазка, зажимы, плеть, ошейник. Последнее, что добило её окончательно, — извращенное до безумия нижнее белье.

Воздух в комнате, казалось, стал густым и удушливым, как в камере пыток. Айви вжалась в спинку клетки, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Дамин стоял перед ней, возвышаясь, словно хищник, загнанный в угол, но при этом абсолютно уверенный в своей власти. Его улыбка — острая, болезненная — не предвещала ничего, кроме разрушения.

— Ты псих… — прошептала она, и голос её предательски дрогнул. — Не смей! Я не шлюха, убирайся вон!!!

Дамин не шелохнулся. Он лишь медленно опустил пакет на кофейный столик, и звук пластика, соприкоснувшегося с деревом, прозвучал в тишине как выстрел. Он наклонился к ней, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то металлическим, пугающим.

— Ослушаешься меня, птичка? — его голос был вкрадчивым, почти ласковым, что пугало в сто крат сильнее крика.

Он медленно поднял руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо в свои глаза — пустые, лишенные тепла, в которых отражалась лишь его собственная извращенная жажда контроля.

— Я не просил тебя быть шлюхой, Айви. Я просил тебя быть моей. А у моих вещей нет права голоса, — он чуть сильнее сжал её челюсть, заставляя её приоткрыть рот. — Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, я пришел сюда договариваться?

Он отстранился, и в его руке блеснул холодный металл зажима. Дамин поиграл им в воздухе, наблюдая, как расширяются зрачки девушки.

— Если ты сейчас же не встанешь на колени и не начнешь примерять то, что я принес, я отрежу тебе пальцы. По одному. Начну с мизинца правой руки. Ты ведь любишь рисовать, верно? Представь, как красиво будет смотреться твоя кровь на этом белье.

Айви задрожала, чувствуя, как реальность рушится. Она видела в его глазах абсолютную серьезность. Он не блефовал. Для него это было не просто насилие — это был способ сломать её волю, превратить её личность в пыль, чтобы потом лепить из неё то, что угодно его больному воображению.

— У тебя есть десять секунд, — Дамин начал медленно отсчитывать, глядя на часы на своем запястье. — Десять... девять...

Айви смотрела на разложенные на столе предметы. Каждый из них казался ей орудием казни. Она понимала: если она подчинится, она потеряет себя. Но если она откажется, она потеряет всё.

— Восемь... семь... — его голос звучал как приговор.

Айви закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась горячая слеза. Она знала, что этот момент станет точкой невозврата. Она медленно, словно под гипнозом, начала подходит к полу , чувствуя, как холодный паркет впивается в колени.

Дамин довольно хмыкнул, и этот звук стал для неё самым страшным воспоминанием в жизни.

— Хорошая птичка, — прошептал он, протягивая ей ошейник. — А теперь... начни с этого. Кивая на чёрное прозрачное кружево...

Он кивнул на чёрное прозрачное кружево, небрежно брошенное на край кровати. Этот жест был приказом, не терпящим возражений.

Она сглотнула ком, в котором смешались слезы унижения и острая, пульсирующая боль от собственного бессилия. Дрожащими пальцами она взяла ткань. Она была почти невесомой, но казалась тяжелее свинца. Медленно, стараясь не смотреть на него, она стянула с себя футболку. Под ней больше ничего не было — только бледная кожа, которая горела под его пристальным, почти осязаемым взглядом.

Кое-как натянув на себя этот развратный комплект, она почувствовала, как кружево впивается в тело, словно клеймо. Она обхватила себя руками, пытаясь хоть немного прикрыться, хотя это было бессмысленно.

— Доволен? — тихо произнесла она, впиваясь взглядом в ворс ковра, лишь бы не видеть его глаз.