Репост из: Брошка Наебуллиной
Российский бюджет против нефти: почему несколько долларов превращаются в триллионы
Федеральный бюджет России на 2026 год выглядел вполне контролируемым. Доходы запланированы на уровне 40,3 трлн руб., расходы — 44,1 трлн руб., а дефицит — около 3,8 трлн руб. Основа расчётов — цена нефти Urals примерно $59 за баррель, которая должна была принести около 8,9 трлн руб. нефтегазовых доходов.
Рынок оказался другим — и это уже не кратковременное отклонение. Осенью экспортная цена Urals держалась около $65–70, к концу года опустилась в район $60, в январе закрепилась около $50, а сейчас фактические сделки проходят примерно возле $45. Формально биржевые котировки около $55, но именно экспортная цена определяет поступления в бюджет. Получилась последовательная переоценка параметров бюджета вниз, а не разовый провал.
На первый взгляд, математика кажется простой: если нефтегазовые доходы 8,9 трлн руб. при $59, то падение на $10 должно уменьшать поступления примерно на 1,5 трлн руб. Но в реальности бюджет теряет 2–2,5 трлн руб. на каждые $10. Причина — российская налоговая система облагает не оборот, а ренту.
Главный налог отрасли считается по принципу «цена минус базовый уровень». Поэтому при снижении цены падает не просто выручка — сжимается налоговая база. Переход с $59 на $49 уменьшает цену примерно на 17%, а налоговую базу — примерно на 23%. Доходы бюджета сокращаются быстрее самой нефти.
Дополнительно включается демпфер: при дешёвой нефти государство начинает доплачивать нефтяным компаниям, чтобы сохранить внутренние цены на топливо и загрузку переработки. В результате бюджет одновременно получает меньше налогов и больше тратит. А скользящие формулы расчёта пошлин растягивают эффект на месяцы вперёд, даже если нефть немного отскакивает.
Поэтому реальные сценарии выглядят так. При цене около $55 дефицит поднимается примерно к 5 трлн руб. При фактических экспортных ценах около $45 — уже 6,5–7 трлн руб. При $40 — порядка 8 трлн руб.
Ключевая особенность — расходы теперь жёсткие: оборонка, социальные выплаты, субсидирование экономики. Их нельзя быстро сократить без последствий. Поэтому баланс достигается не экономией, а макромеханизмами: резервами, заимствованиями, налогами и курсом.
При этом, российский бюджет зависит не столько от долларовой цены нефти, сколько от рублёвой — цены, умноженной на курс. Падение нефти почти автоматически ведёт к ослаблению рубля, компенсируя часть выпадающих доходов, но одновременно ускоряя инфляцию.
Формально дефицит остаётся 3,8 трлн руб., но фактически экономика уже живёт в диапазоне 6–8 трлн руб. ежегодного разрыва. Это не ошибка прогноза и не временный шок. Это особенность системы, в которой постепенное снижение экспортной цены превращается налоговой формулой в многотриллионный эффект.
@naebrosh
Федеральный бюджет России на 2026 год выглядел вполне контролируемым. Доходы запланированы на уровне 40,3 трлн руб., расходы — 44,1 трлн руб., а дефицит — около 3,8 трлн руб. Основа расчётов — цена нефти Urals примерно $59 за баррель, которая должна была принести около 8,9 трлн руб. нефтегазовых доходов.
Рынок оказался другим — и это уже не кратковременное отклонение. Осенью экспортная цена Urals держалась около $65–70, к концу года опустилась в район $60, в январе закрепилась около $50, а сейчас фактические сделки проходят примерно возле $45. Формально биржевые котировки около $55, но именно экспортная цена определяет поступления в бюджет. Получилась последовательная переоценка параметров бюджета вниз, а не разовый провал.
На первый взгляд, математика кажется простой: если нефтегазовые доходы 8,9 трлн руб. при $59, то падение на $10 должно уменьшать поступления примерно на 1,5 трлн руб. Но в реальности бюджет теряет 2–2,5 трлн руб. на каждые $10. Причина — российская налоговая система облагает не оборот, а ренту.
Главный налог отрасли считается по принципу «цена минус базовый уровень». Поэтому при снижении цены падает не просто выручка — сжимается налоговая база. Переход с $59 на $49 уменьшает цену примерно на 17%, а налоговую базу — примерно на 23%. Доходы бюджета сокращаются быстрее самой нефти.
Дополнительно включается демпфер: при дешёвой нефти государство начинает доплачивать нефтяным компаниям, чтобы сохранить внутренние цены на топливо и загрузку переработки. В результате бюджет одновременно получает меньше налогов и больше тратит. А скользящие формулы расчёта пошлин растягивают эффект на месяцы вперёд, даже если нефть немного отскакивает.
Поэтому реальные сценарии выглядят так. При цене около $55 дефицит поднимается примерно к 5 трлн руб. При фактических экспортных ценах около $45 — уже 6,5–7 трлн руб. При $40 — порядка 8 трлн руб.
Ключевая особенность — расходы теперь жёсткие: оборонка, социальные выплаты, субсидирование экономики. Их нельзя быстро сократить без последствий. Поэтому баланс достигается не экономией, а макромеханизмами: резервами, заимствованиями, налогами и курсом.
При этом, российский бюджет зависит не столько от долларовой цены нефти, сколько от рублёвой — цены, умноженной на курс. Падение нефти почти автоматически ведёт к ослаблению рубля, компенсируя часть выпадающих доходов, но одновременно ускоряя инфляцию.
Формально дефицит остаётся 3,8 трлн руб., но фактически экономика уже живёт в диапазоне 6–8 трлн руб. ежегодного разрыва. Это не ошибка прогноза и не временный шок. Это особенность системы, в которой постепенное снижение экспортной цены превращается налоговой формулой в многотриллионный эффект.
@naebrosh