Есть одна вещь, которую я довольно долго замечал в самых разных компаниях, от совершенно бытовых до вполне себе элитарных, дорогих, статусных и вроде бы собранных из людей, которые по всем формальным признакам должны уметь думать своей головой, и каждый раз механизм выглядит почти одинаково: внутри группы появляется человек, обладающий непропорционально большим социальным весом, вокруг него постепенно формируется ядро, потом у этого ядра возникают свои ритуалы, привычки, способы проводить время, вещества, места, шутки, способы разговаривать, и в какой-то момент всё это начинает восприниматься уже не как набор случайных особенностей конкретного человека, а как часть протокола доступа к его миру.
Самое интересное начинается ровно там, где сама практика перестаёт иметь значение, потому что человек может вообще не любить то, что он делает, не испытывать от этого особенного удовольствия, не считать это полезным и даже вполне понимать, что это разрушительно, дорого, глупо или просто лишнее, но если через эту практику проходит неформальный доступ к людям, решениям, доверию, ощущению “своих”, совместным воспоминаниям и моментам, которые потом превращаются в социальный капитал, то вещество или ритуал внезапно перестают быть веществом или ритуалом и становятся чем-то гораздо более важным, чем собственный химический эффект, они становятся механизмом принадлежности.
И вот тут аналогия с раковой опухолью, как мне кажется, перестаёт быть просто красивой метафорой, потому что рак ведь тоже не приходит в организм в виде отдельного внешнего монстра, который внезапно атакует его снаружи, он использует собственные клетки организма, собственные сигналы роста, собственную систему снабжения, собственные механизмы защиты и восстановления, просто в какой-то момент локальная логика начинает жить отдельно от логики целого, и система, которая изначально существовала для поддержания организма, начинает обслуживать бесконтрольное воспроизводство паттерна, который постепенно разрушает тот самый организм, ресурсами которого он пользуется.
С социальными группами происходит примерно то же самое, потому что человеческая способность копировать успешных людей вообще-то является прекрасным эволюционным механизмом, как и желание быть принятым группой, как и стремление сокращать дистанцию с теми, кто обладает знаниями, ресурсами, статусом или властью, как и обучение через имитацию поведения людей, которые явно добились большего, чем ты, однако все эти механизмы совершенно слепы к содержанию, они прекрасно умеют отвечать на вопрос “кого копировать”, но гораздо хуже отвечают на вопрос “что именно в этом человеке привело его к успеху, а что является случайной, паразитной или даже разрушительной частью его жизни”.
Поэтому если очень успешный человек работает по шестнадцать часов, окружающие могут решить, что дело в шестнадцати часах, если он носит определённую одежду, появляется культ этой одежды, если он живёт определённым образом, люди начинают имитировать образ жизни, если он употребляет какое-то вещество, вокруг вещества легко возникает дополнительная символическая ценность, хотя причинная связь между привычкой и успехом может быть не просто нулевой, а отрицательной, и человек вполне мог бы добиться существенно большего без неё, но человеческое сознание любит копировать целостный образ гораздо сильнее, чем разбирать его на независимые причинные компоненты.
Самое интересное начинается ровно там, где сама практика перестаёт иметь значение, потому что человек может вообще не любить то, что он делает, не испытывать от этого особенного удовольствия, не считать это полезным и даже вполне понимать, что это разрушительно, дорого, глупо или просто лишнее, но если через эту практику проходит неформальный доступ к людям, решениям, доверию, ощущению “своих”, совместным воспоминаниям и моментам, которые потом превращаются в социальный капитал, то вещество или ритуал внезапно перестают быть веществом или ритуалом и становятся чем-то гораздо более важным, чем собственный химический эффект, они становятся механизмом принадлежности.
И вот тут аналогия с раковой опухолью, как мне кажется, перестаёт быть просто красивой метафорой, потому что рак ведь тоже не приходит в организм в виде отдельного внешнего монстра, который внезапно атакует его снаружи, он использует собственные клетки организма, собственные сигналы роста, собственную систему снабжения, собственные механизмы защиты и восстановления, просто в какой-то момент локальная логика начинает жить отдельно от логики целого, и система, которая изначально существовала для поддержания организма, начинает обслуживать бесконтрольное воспроизводство паттерна, который постепенно разрушает тот самый организм, ресурсами которого он пользуется.
С социальными группами происходит примерно то же самое, потому что человеческая способность копировать успешных людей вообще-то является прекрасным эволюционным механизмом, как и желание быть принятым группой, как и стремление сокращать дистанцию с теми, кто обладает знаниями, ресурсами, статусом или властью, как и обучение через имитацию поведения людей, которые явно добились большего, чем ты, однако все эти механизмы совершенно слепы к содержанию, они прекрасно умеют отвечать на вопрос “кого копировать”, но гораздо хуже отвечают на вопрос “что именно в этом человеке привело его к успеху, а что является случайной, паразитной или даже разрушительной частью его жизни”.
Поэтому если очень успешный человек работает по шестнадцать часов, окружающие могут решить, что дело в шестнадцати часах, если он носит определённую одежду, появляется культ этой одежды, если он живёт определённым образом, люди начинают имитировать образ жизни, если он употребляет какое-то вещество, вокруг вещества легко возникает дополнительная символическая ценность, хотя причинная связь между привычкой и успехом может быть не просто нулевой, а отрицательной, и человек вполне мог бы добиться существенно большего без неё, но человеческое сознание любит копировать целостный образ гораздо сильнее, чем разбирать его на независимые причинные компоненты.