Немного о тоске от Вийона до Rammstein
У Франсуа Вийона есть «Баллада о дамах прошлых времен», переведенная на русский Николаем Гумилевым. Каждая строфа этого стихотворения кончается вопросом-восклицанием, подчеркивающим хрупкость и мимолетность объекта Желания, конечность ценного объекта: «Но где же прошлогодний снег?»
Sehnsucht с одноименного альбома Rammstein строится вокруг этого же рефрена. И там его значение не просто сохраняется, а становится еще более выраженным.
Текст перенасыщен метафорам соития разной степени грубости. Вернее, ебли, которая никак не может стать соитием. Вновь и вновь возвращающаяся из глубин тоска вынуждает героя раз за разом воспроизводить половой акт. Перебирая партнерш, меж их ног он вновь и вновь ищет будто бы однажды оставленный дом — сверхценный объект, который обрушит его в полноту, стянет разрыв, закроет его Желание. Но герою отлично известно, что поиски обречены на провал: такой объект невозможен, там нет «прошлогоднего снега» — лишь влажная плоть, еще одна знаковая поверхность. Тем не менее, остановиться он не может. Ему не остается ничего другого, кроме как играть в заведомо проигранную игру. Поддержание ритма этих фрикций – вероятно, последнее, что удерживает его от обвала в безымянный ужас.
И да, невозможно найти и «прошлогодний песок». Через эту инверсию Линдеманн показывает, что проблема не в климате или веществе. Диахрония человеческой жизни начинается с разрыва, потери, раскручивается вокруг нее, будь то через отрицание или даже принятие, и, наконец, вместе с ней умирает. Тоска неизбывна.
У Франсуа Вийона есть «Баллада о дамах прошлых времен», переведенная на русский Николаем Гумилевым. Каждая строфа этого стихотворения кончается вопросом-восклицанием, подчеркивающим хрупкость и мимолетность объекта Желания, конечность ценного объекта: «Но где же прошлогодний снег?»
Sehnsucht с одноименного альбома Rammstein строится вокруг этого же рефрена. И там его значение не просто сохраняется, а становится еще более выраженным.
Текст перенасыщен метафорам соития разной степени грубости. Вернее, ебли, которая никак не может стать соитием. Вновь и вновь возвращающаяся из глубин тоска вынуждает героя раз за разом воспроизводить половой акт. Перебирая партнерш, меж их ног он вновь и вновь ищет будто бы однажды оставленный дом — сверхценный объект, который обрушит его в полноту, стянет разрыв, закроет его Желание. Но герою отлично известно, что поиски обречены на провал: такой объект невозможен, там нет «прошлогоднего снега» — лишь влажная плоть, еще одна знаковая поверхность. Тем не менее, остановиться он не может. Ему не остается ничего другого, кроме как играть в заведомо проигранную игру. Поддержание ритма этих фрикций – вероятно, последнее, что удерживает его от обвала в безымянный ужас.
И да, невозможно найти и «прошлогодний песок». Через эту инверсию Линдеманн показывает, что проблема не в климате или веществе. Диахрония человеческой жизни начинается с разрыва, потери, раскручивается вокруг нее, будь то через отрицание или даже принятие, и, наконец, вместе с ней умирает. Тоска неизбывна.